Четыре на одного)

В воздухе пахло старым асфальтом, дешевым одеколоном и предвкушением чего-то неправильного. Город засыпал, но для тех, кто привык жить в тени, ночь только начиналась. Узкая улочка, ведущая к заднему входу небольшой пиццерии, была погружена в полумрак.

Шанс небрежно подбросил в воздух золотую монету. Его пальцы двигались с ловкостью фокусника, а взгляд был прикован к тускло освещенному окну второго этажа. Там, в крошечной каморке над кухней, жил Элиот.

– Ставлю всё, что у него даже дверь не заперта, – усмехнулся Шанс, поправляя воротник дорогого пиджака. – Омеги такие доверчивые, когда устают.

Рядом с ним, прислонившись к кирпичной стене, стоял Гость 1338. Его синие волосы казались почти черными в ночном свете, а в глазах застыл холодный блеск — наследие войны, которую он прошел, но так и не оставил позади. Он привык брать то, что хочет, силой, и моральные дилеммы его не беспокоили.

– На войне доверие — это пуля в затылок, – глухо произнес Гость 1338. – Здесь же это просто приглашение. Он развозил пиццу двенадцать часов подряд. Он выжат.

Шедлетский, стоявший чуть поодаль, шумно вздохнул и догрыз кусок жареной курицы, который вытащил из бумажного пакета. Выбросив кость прямо на тротуар, он вытер жирные руки о брюки. Его тяжелая аура альфы давила на окружающее пространство, заставляя случайных крыс в подворотне разбегаться в ужасе.

– Хватит болтать, – проворчал Шедлетский. – Я проголодался, и я не про еду. Этот мальчишка пахнет тестом и страхом. Идеальное сочетание.

Четвертым в их компании был Ту Таим. Он стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. В его облике было что-то фанатичное, почти священное. Культист, человек, который когда-то хладнокровно лишил жизни своего лучшего друга ради высшей цели, смотрел на мир через призму своей темной веры.

– Его страдание станет подношением, – прошептал Ту Таим, и по его губам скользнула змеиная улыбка. – Каждая слеза омеги — это шаг к очищению.

Они двинулись к черному входу. Замок поддался Шансу за считанные секунды — годы, проведенные в казино, научили его не только играть в карты, но и обходить любые препятствия. Они бесшумно поднялись по скрипучей лестнице.

В комнате Элиота было душно. Маленький вентилятор безнадежно гонял теплый воздух. Сам Элиот лежал на кровати прямо в своей рабочей униформе. Кепка с логотипом пиццерии валялась на полу. Он спал так крепко, что не услышал, как четверо альф заполнили его крохотное пространство, вытесняя кислород своими тяжелыми, доминирующими феромонами.

Шанс подошел первым. Он наклонился над спящим, вдыхая сладковатый запах омеги, смешанный с ароматом свежего базилика.

– Просыпайся, маленький доставщик, – прошептал Шанс, проводя пальцем по щеке Элиота. – Твоя смена еще не окончена.

Элиот вздрогнул. Его ресницы затрепетали, и через мгновение он распахнул глаза. Увидев перед собой четыре массивные фигуры, он попытался вскрикнуть, но Гость 1338 мгновенно накрыл его рот своей широкой ладонью.

– Тише, солдат, – прорычал Гость 1338. – Если будешь дергаться, сделаешь только хуже.

– Посмотрите на него, – Шедлетский грубо схватил Элиота за плечо, заставляя того сесть. – Он дрожит. Как мило.

Ту Таим подошел ближе, доставая из кармана странный амулет на цепочке.

– Твое тело принадлежит нам, а твоя душа — бездне, – произнес он нараспев. – Прими это как дар.

Элиот забился в их руках, слезы брызнули из его глаз. Он был всего лишь омегой, измотанным работой, против четырех сильных, властных альф, охваченных темными желаниями. Его мир рушился, превращаясь в кошмар наяву.

– Пожалуйста... – едва слышно просипел он, когда Гость 1338 чуть ослабил хватку. – Я ничего не сделал...

– Ты существуешь, – ответил Шанс, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Этого достаточно.

Шедлетский уже потянулся к ремню Элиота, когда внезапно тишину ночи разорвал резкий, пронзительный звук.

Визг тормозов внизу, под окнами, и слепящий свет сине-красных маячков, ворвавшийся в комнату сквозь щели в жалюзи.

– Полиция! Всем оставаться на своих местах! – прогремел голос в мегафон.

Альфы замерли. В коридоре послышались тяжелые шаги множества ног и крики.

– Какого черта?! – Шанс отпрянул от кровати, бросаясь к окну. – Кто-то нас сдал?

– Невозможно, – прошипел Ту Таим, сжимая свой амулет. – Боги не могли отвернуться в такой момент!

Дверь в комнату вылетела с петель от мощного удара. В помещение ворвались оперативники в полной экипировке, направив стволы штурмовых винтовок на четверых мужчин.

– Руки за голову! На пол! Живо! – скомандовал офицер, выходя вперед.

Гость 1338 инстинктивно дернулся, принимая боевую стойку, но Шедлетский, оценив количество стволов, глухо выругался.

– Не сейчас, – бросил Шедлетский товарищам. – Против десяти стволов мы не вывезем.

Один за другим они опустились на колени. Шанс криво усмехнулся, глядя на офицера.

– Офицер, вы портите мне всю игру. Я как раз собирался сорвать джекпот.

– Заткнись, мразь, – коротко ответил полицейский, застегивая на его запястьях тугие стальные наручники.

Элиот, сжавшись в комок на кровати, рыдал, не в силах осознать, что спасение пришло так внезапно. Один из медиков, вошедших следом за полицией, набросил на его плечи термоодеяло.

– Всё хорошо, парень, ты в безопасности, – мягко сказал медик.

Пока полиция выводила альф из здания, Гость 1338 обернулся, бросив последний взгляд на Элиота. В его глазах не было раскаяния — только обещание, что война еще не закончена.

– Мы еще встретимся, маленькая омега, – прошептал Ту Таим, когда его грубо толкнули к выходу.

Сирены заполнили улицу, разгоняя ночную тьму. Пиццерия осталась позади, как и несостоявшееся преступление, которое могло навсегда сломать жизнь одного человека. Город продолжал жить, не зная, что этой ночью справедливость, хоть и случайно, но восторжествовала.

Элиот смотрел в окно на уезжающие машины, прижимая к себе одеяло. Он знал, что страх останется с ним надолго, но сегодня он был жив. И сегодня тени отступили.