Человеческий ветер

Солнце Дорна не знало жалости. Оно плавило камни Солнечного Копья, превращая воздух в густое варево из запахов пряностей, раскаленного песка и соленого моря. Бейлор Хайтауэр, наследник одного из самых древних и почитаемых домов Вестероса, чувствовал, как капля пота медленно прокладывает путь между его лопаток. Его парчовый камзол, расшитый серебряными нитями, казался сейчас не символом богатства, а изысканным орудием пытки.

Перед ним сидела принцесса Элия Мартелл. Она была похожа на хрупкую статуэтку из темного дерева, с глазами, в которых плескалась мудрость, не свойственная её юным годам. Рядом с ней, словно затаившаяся кобра, застыл её брат Оберин. Его улыбка была острее валирийского клинка.

Бейлор глубоко вдохнул, готовясь произнести самую важную речь в своей жизни. Он должен был воспеть красоту Элии, закрепить союз между Простором и Дорном, стать тем, кто приведет Хайтауэров к самому подножию Железного Трона. Он открыл рот, его губы дрогнули в благородной улыбке, он уже видел себя победителем...

И в этот миг тишину тронного зала разорвал звук.

Это не был гром небесный. Это не был рев дракона. Это был короткий, резкий и невыносимо звонкий звук, который мог издать только человеческий кишечник в момент самого предательского предательства.

На мгновение время остановилось. Бейлор почувствовал, как кровь отливает от его лица, оставляя его мертвенно-бледным. Аромат дорнийских лилий в зале внезапно сменился чем-то гораздо более приземленным и вульгарным.

Оберин Мартелл первым нарушил тишину. Он не рассмеялся — это было бы слишком просто. Он медленно поднес руку к носу, картинно вдохнул воздух и приподнял бровь.

– Сир Бейлор, – протянул Змей, и в его голосе зазвучал яд, смешанный с весельем. – Я слышал, что Хайтауэры — люди глубоких традиций, но не знал, что ваше красноречие берет начало в столь... низменных глубинах.

Элия, чье лицо до этого момента было маской вежливости, прикрыла рот ладонью. Её плечи мелко задрожали.

– Похоже, – мягко произнесла она, и её карие глаза сверкнули искрой истинно дорнийского остроумия, – что сир Бейлор привез нам в дар не только обещания своего дома, но и ветры самого Староместа. Жаль только, что эти ветры принесли с собой запах не мудрости библиотек, а... чего-то иного.

– Принцесса... я... – Бейлор попытался заговорить, но голос его сорвался.

– Не стоит, сир, – перебил его Оберин, поднимаясь с места. – Вы только что сказали больше, чем могли бы выразить тысячи слов. В Дорне мы ценим искренность. И ваша... честность... была поистине оглушительной. Боюсь, однако, что моя сестра ищет мужа, чьи порывы души будут направлены в иную сторону.

Бейлор Хайтауэр покинул Солнечное Копье той же ночью. Но позор летел быстрее его коня. К тому времени, как он пересек Костяной путь, в каждом трактире от Штормового Предела до Стены уже пели куплеты о «Бейлоре-Бздуне». Мейстеры в Цитадели, должно быть, прятали глаза в свитки, а простолюдины в Королевской Гавани хохотали, представляя, как наследник Высокой Башни «салютует» принцессе.

Возвращение в Старомест было мучительным. Отец, лорд Лейтон, не сказал ни слова, но его взгляд, направленный с вершины башни, казался холоднее льда. Бейлор заперся в своих покоях, не желая видеть никого. Его жизнь была кончена. Он стал шуткой. Анекдотом, который будут рассказывать веками.

Спустя месяц в Хайтауэр прибыла делегация из Золотой Рощи. Дом Рованов всегда был верным союзником, но Бейлор ожидал лишь новых насмешек, скрытых за фальшивым сочувствием.

Ронда Рован вошла в сад, где Бейлор пытался забыться в чтении, хотя буквы расплывались перед глазами. Она была статной, с густыми каштановыми волосами и прямым, ясным взглядом. В ней не было хрупкости Элии Мартелл, но была сила земли и спокойствие вековых дубрав.

Она подошла к нему и села на скамью, не дожидаясь приглашения.

– Говорят, – начала она без лишних предисловий, – что в Дорне вы устроили настоящий переполох, сир Бейлор.

Бейлор сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

– Если вы пришли посмеяться, леди Ронда, то вы опоздали. Весь мир уже сделал это за вас.

– Смех — это дешевое вино, – спокойно ответила она. – От него кружится голова, но на утро остается лишь головная боль. Я пришла не смеяться. Я пришла спросить, каково это — быть человеком, а не мраморным изваянием.

Бейлор удивленно поднял на неё глаза.

– О чем вы?

– Все эти лорды и леди, – Ронда обвела рукой горизонт, – они так стараются казаться совершенными. Они душат себя корсетами, притворством и лживыми клятвами. А вы... вы просто проявили человеческую слабость в самый неподходящий момент. Это не преступление, Бейлор. Это жизнь.

– Жизнь, которая сделала меня посмешищем Семи Королевств, – горько усмехнулся он.

– Дорнийцы остры на язык, это правда, – Ронда улыбнулась, и эта улыбка была теплой, как летний вечер в Просторе. – Но они забывают, что даже самый высокий маяк стоит на земле, а земля порой бывает грязной. Принцесса Элия потеряла человека, способного на искренность, пусть и такую... шумную. А я вижу перед собой мужчину, который прошел через публичное унижение и не сломался.

– Я сломлен, Ронда.

– Нет, – она коснулась его руки. Её пальцы были теплыми и уверенными. – Вы просто уязвлены. Но раны заживают. А те, кто смеется сегодня, завтра найдут себе новую жертву. Вы — Хайтауэр. Вы освещаете путь. И если ваш свет на миг затуманился дымом... что ж, мы просто подождем, пока ветер его развеет.

Бейлор смотрел на неё, и впервые за долгое время тяжесть в его груди начала отпускать.

– Почему вы говорите мне это?

– Потому что мне не нужен принц из сказки, который никогда не потеет и говорит только стихами, – просто ответила она. – Мне нужен муж, который знает цену позору и цену чести. Который будет ценить мою поддержку так же, как я буду ценить его силу. Мой отец и ваш отец уже обсудили условия, Бейлор. Но я пришла услышать ваше слово.

Бейлор медленно поднялся. Он посмотрел на высокую башню своего дома, окутанную облаками, а затем — на женщину, которая стояла перед ним. Она не была дорнийской принцессой, окутанной шелками и тайнами. Она была дочерью Простора, надежной и верной.

– Леди Ронда, – он взял её руку и на этот раз его голос был тверд. – Если вы готовы разделить со мной имя, над которым сейчас потешается каждый конюх, то я клянусь, что сделаю это имя достойным вас.

– Конюхи скоро замолчат, – ответила Ронда, придвигаясь ближе. – А мы с вами построим что-то гораздо более прочное, чем остроумная шутка.

Свадьба была тихой, но достойной. Вестерос еще какое-то время шептался, но когда Бейлор и Ронда начали появляться на пирах вместе — он, спокойный и величественный, и она, смотрящая на него с нескрываемой гордостью, — насмешки начали утихать.

Годы спустя, когда у них уже были дети, Бейлор иногда вспоминал тот жаркий день в Солнечном Копье. Он вспоминал его без боли, с легкой ироничной улыбкой. Ведь если бы не тот злосчастный «ветер Староместа», он никогда бы не узнал, что настоящая любовь пахнет не духами принцессы, а свежестью садов Рованов и верностью женщины, которая не побоялась встать рядом с ним, когда весь мир отвернул нос.

А Дорн... Дорн остался далеко позади, в мареве песков, со своими острыми языками и холодными принцессами, так и не узнавшими, что за неловким моментом скрывалось сердце, способное на вечную преданность.