...

Пустыня не знала жалости, но она знала перемены. Стены Сиетла Табр, высеченные в чреве древней скалы, дрожали не от песчаной бури, а от напряжения, которое, казалось, сгустило сам воздух. Запах пряности — вездесущего меланжа — сегодня ощущался иначе: острым, металлическим, предвещающим кровь.

Чани лежала на низком каменном ложе, покрытом мягкими шкурами. Ее лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, теперь было искажено маской боли. Пот градом катился по ее лбу, смешиваясь с пылью, которую не могли сдержать даже самые плотные завесы.

– Дыши, Сихайя, – голос Пола звучал ровно, но в его глазах, ставших от избытка спайса пронзительно-синими, застыл ужас. Он держал ее за руку, и его пальцы побелели от напряжения.

– Слишком... рано... – прохрипела Чани. Каждое слово давалось ей с трудом. – Муад’Диб, они... они разрывают меня изнутри.

Она чувствовала это. Не просто схватки, а неистовую силу плода, который нес в себе наследие Атрейдесов и мощь пустыни. Дети — она знала, что их двое, — боролись за право выйти в этот мир, и ее тело, истощенное пророчествами и борьбой, не справлялось.

В глубине комнаты, в тени, стояла Преподобная Мать Рамалло. Ее старое, иссохшее лицо было неподвижным, как лик сфинкса. Рядом с ней суетились женщины-фременки, подготавливая инструменты, которые редко видели свет в этих пещерах. Фремены рожали сами, в муках и тишине, но этот случай был иным.

– Время пришло, Усул, – негромко произнесла Рамалло. – Жизнь требует жертвы, или она заберет всё.

Пол обернулся к ней. В его сознании пронеслись тысячи вероятностей. Он видел этот момент в своих видениях — бесчисленное количество раз. В одних он терял ее, в других — их обоих, в третьих — весь мир тонул в пламени. Золотой Путь требовал крови, но его человеческое сердце кричало от боли.

– Делайте то, что должны, – сказал он, и его голос сорвался. – Но если она умрет, я прокляну этот песок до скончания времен.

– Мы не можем ждать, пока природа возьмет свое, – вмешалась Шишкли, опытная повитуха племени. – Плод расположен неправильно. Если мы не вскроем плоть, они задохнутся. И она тоже.

Чани резко выдохнула, ее спина выгнулась дугой. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон. Она посмотрела на Пола, и в этом взгляде не было страха перед смертью — только бесконечная любовь и просьба.

– Спаси их, – прошептала она. – Мой Лисан аль-Гаиб... спаси наше будущее.

Пол кивнул, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. Он отошел на шаг, давая место женщинам. В руках Шишкли блеснул крис-нож — священное оружие, которое сегодня должно было стать инструментом жизни, а не смерти.

– Начнем, – скомандовала Рамалло.

Воздух в комнате стал тяжелым от запаха дезинфицирующих трав и свежего меланжа. Фременки действовали быстро и слаженно. Чани дали выпить крепкий настой, притупляющий чувства, но полностью отключить боль было невозможно — в пустыне не тратили ресурсы на полное забытье.

Шишкли сделала первый надрез.

Чани вскрикнула — этот звук, казалось, прошил скалы насквозь. Пол зажмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять собственного ножа. Он видел кровь — яркую, алую, такую чуждую серым стенам сиетла. Она текла, впитываясь в драгоценные ткани, которые стоили целых состояний на других планетах.

– Еще надрез, глубже! – голос Рамалло был холодным и четким. – Держите ее!

– Она теряет слишком много влаги! – выкрикнула одна из помощниц, пытаясь остановить кровотечение с помощью специальных губок. – Влага уходит в песок!

Для фремена не было ничего страшнее, чем бесполезная потеря воды, но сейчас никто не думал об обычаях. Шла битва за жизнь наследников империи.

Пол открыл глаза. Он видел, как руки Шишкли погрузились в рану. Он видел муку на лице Чани — она была в полузабытьи, ее губы шевелились, произнося древние слова защиты.

– Первый! – Шишкли осторожно извлекла крошечное, залитое кровью существо.

Младенец не плакал. Он замер, словно оценивая этот новый, враждебный мир. На мгновение в комнате воцарилась тишина, страшнее любого крика. Пол сделал шаг вперед, его дыхание перехватило.

– Дыши, малый, – прошептала Шишкли, похлопывая ребенка по спине.

Раздался тонкий, пронзительный крик. Мальчик. Лето.

Но времени на радость не было. Живот Чани все еще был напряжен.

– Второй! Быстрее, она угасает! – Рамалло прижала ладонь к шее Чани. Пульс был нитевидным.

Пол видел, как жизнь уходит из его Сихайи. Ее кожа стала серой, глаза закатились. Он бросился к ней, игнорируя протестующие жесты повитух.

– Чани! Вернись! Не оставляй меня в этом проклятом свете! – он прижал свои губы к ее холодному лбу.

– Усул, отойди! – крикнула Шишкли, извлекая второго ребенка. – Девочка! Она жива!

Второй крик огласил пещеру. Ганима.

Но Чани больше не кричала. Она лежала неподвижно, и кровь продолжала течь, несмотря на все усилия фременок. Рана была слишком глубокой, шок — слишком сильным.

– Кровь не сворачивается, – в ужасе произнесла Шишкли. – Пряность... ее слишком много в крови, она мешает заживлению!

Пол посмотрел на Рамалло.

– Сделай что-нибудь! Ты же Преподобная Мать!

– Я не бог, Пол Атрейдес, – печально ответила старуха. – Ты видишь пути. Найди тот, где она живет.

Пол закрыл глаза. Видения обрушились на него, как песчаная лавина. Он видел тысячи вариантов будущего, где Чани умирает прямо сейчас. Он видел, как он становится тираном, ослепленным горем. Он видел, как его дети растут без матери, становясь чудовищами.

И вдруг он увидел тонкую, почти невидимую нить.

– Пепел, – прошептал он. – Прижгите рану.

– Что? – Шишкли обернулась. – Это убьет ее от боли!

– Прижгите рану каленым металлом! – голос Пола зазвучал с силой Гласа. Это был приказ, которому невозможно было сопротивляться. – Сейчас же! Иначе она истечет кровью через минуту.

Фременки засуетились. Один из ножей был раскален на углях жаровни добела. Запах паленой плоти наполнил комнату, когда металл коснулся тела Чани.

Она не вскрикнула. Ее тело лишь мелко вздрогнуло и обмякло.

– Пульс... – Шишкли замерла, прислушиваясь. – Он есть. Слабый, но есть.

Пол опустился на колени рядом с ложем. Он взял ее безжизненную руку и прижал к своей щеке. Она была жива. Пока что.

– Зашивайте, – устало произнес он. – И принесите детей. Она должна почувствовать их, если мы хотим, чтобы она боролась.

Детей, обернутых в мягкие ткани, поднесли к матери. Маленький Лето и крошечная Ганима. Они были удивительно спокойны для новорожденных, их глаза — уже синие, как глубины космоса — казались неестественно мудрыми.

Когда их положили рядом с Чани, она едва заметно вздохнула. Ее пальцы дрогнули, словно пытаясь коснуться их.

– Она чувствует их, – прошептала Рамалло, отходя в тень. – Но цена, Усул... цена только начинает расти.

Пол не слушал ее. Он смотрел на свою семью — на израненную женщину, которую любил больше жизни, и на двух младенцев, которые должны были изменить вселенную.

Снаружи, за толстыми стенами сиетла, ветер выл, перекатывая дюны. Пустыня приняла новую кровь. Она получила свою дань, но сегодня она не смогла забрать всё.

– Мы справимся, Сихайя, – тихо сказал Пол, целуя ее в висок. – Теперь нас четверо.

Чани не ответила, но на ее бледных губах появилось подобие улыбки. Она была фременкой, она была дочерью планеты Арракис. Она прошла через нож и пламя, чтобы дать жизнь будущему.

Багряный рассвет над песками только начинался, и этот день обещал быть долгим. Но в глубине скалы, в маленькой комнате, пахнущей меланжем и надеждой, жизнь одержала свою хрупкую победу.