Профессор и красный корсет.

Экзамен по истории искусств и государственности стал для Лолиты Ирбеевой личным кругом ада. Сидя в душной аудитории, она чувствовала, как золотистая кожа покрывается испариной, а в голове набатом бьет одна мысль: «Почему я не выучила Вестфальский мир?». Её ярко-голубые глаза лихорадочно бегали по строчкам шпаргалки, спрятанной под подолом короткой юбки. Она была уверена, что за обилием родинок на её лице и ярким макияжем никто не заметит нервной дрожи.

Но профессор Дэмиен Д’Марчелло не зря носил свои очки в тонкой прямоугольной оправе. Он возвышался над рядами парт, словно скала, и его карие глаза, которые Лолита втайне считала похожими на щенячьи, сейчас смотрели на неё с разочарованием.

– Мисс Ирбеева, – его глубокий голос с легким итальянским акцентом заставил её вздрогнуть. – Будьте добры, отдайте мне этот клочок бумаги и покиньте аудиторию. Жду вас завтра в четыре часа на консультацию. И, боюсь, нам придется заниматься дополнительно весь семестр.

Лолита вылетела из кабинета, едва сдерживая поток осетинских ругательств, готовых сорваться с её пухлых губ. История была её проклятием, а Д’Марчелло — её личным инквизитором.

***

Вечер в бурлеск-клубе «L'Amour» всегда пах дорогими духами, табаком и предвкушением. Лолита стояла за кулисами, поправляя корсет, расшитый пайетками. Здесь она не была нерадивой студенткой. Здесь она была Лолой — дивой, чьи бедра и грудь, доставшиеся от матери-осетинки, сводили мужчин с ума.

– Да брось ты, Дэмиен! – Дерек, давний приятель профессора, подтолкнул его к столику у самой сцены. – Ты зарылся в свои фолианты. Тебе нужно увидеть что-то живое, пульсирующее. Посмотри, сейчас будет лучший номер.

Дэмиен устало протер очки. Он ненавидел шумные места, предпочитая компанию своей собаки Беллы и тихую музыку. Но когда на сцену вышла она, его дыхание перехватило.

Свет прожекторов упал на золотистые волосы, которые сегодня были уложены в стиле тридцатых годов. Яркий макияж, который в университете казался вызывающим, здесь смотрелся как произведение искусства. Лолита двигалась плавно, кокетливо играя с длинным боа из перьев. Она пела, и в её голосе была та самая искра, которой ей так не хватало на лекциях.

В какой-то момент их взгляды встретились. Лолита на секунду сбилась с шага, узнав в первом ряду своего строгого профессора, но тут же взяла себя в руки. Она одарила его такой дерзкой и в то же время манящей улыбкой, что у Дэмиена внутри что-то оборвалось.

После выступления, когда Лола спускалась в зал, чтобы пройти к бару, Дерек куда-то исчез, оставив их наедине в полумраке коридора, ведущего к гримеркам.

– Профессор? – Она прислонилась к бархатной шторе, не скрывая насмешки. – Не знала, что история Англии включает в себя изучение ночной жизни Лондона.

– Мисс Ирбеева, – Дэмиен подошел ближе. Вблизи он казался еще выше, его широкие плечи почти закрывали свет. – Я... я не ожидал увидеть вас здесь.

– А вы думали, я по ночам плачу над датами крестовых походов? – Она резко шагнула к нему, её агрессивность, ставшая защитной реакцией после школьных издевательств, снова дала о себе знать. – У меня есть жизнь, Дэмиен. И она не имеет ничего общего с вашим занудством.

– Это не занудство, это дисциплина, – тихо ответил он, глядя прямо в её чистые голубые глаза. – Но то, что вы делаете на сцене... это талант.

Между ними повисла тишина, наполненная ароматом её пудры и его дорогого одеколона. Дэмиен, всегда такой властный и сосредоточенный, сейчас чувствовал себя мальчишкой. Он протянул руку, коснувшись её щеки, там, где россыпь родинок создавала причудливый узор.

– Вы удивительная, Лолита, – прошептал он.

Она не оттолкнула его. Напротив, она подалась вперед, и в следующий миг их губы встретились. Поцелуй был со вкусом запрета, горького кофе и сладкого ликера. Дэмиен прижал её к стене, на мгновение забыв о том, что он — уважаемый преподаватель, а она — его студентка. В этот момент существовали только они двое.

***

Прошло три месяца. Их тайные встречи стали единственным спасением для обоих. Дэмиен запретил ей даже смотреть на него в университете, и Лолита, несмотря на свою строптивость, подчинилась. Но когда она не пришла на консультацию во вторник, а затем не появилась на лекции в четверг, его спокойствие дало трещину. Она не отвечала на звонки и сообщения.

В субботу вечером, не в силах больше ждать, Дэмиен поехал по адресу, который запомнил, когда провожал её однажды ночью.

Дверь была не заперта. В квартире царил полумрак, пахло благовониями и чем-то лекарственным.

– Лолита? – позвал он, проходя в гостиную.

Он нашел её на полу в спальне. Она лежала, свернувшись калачиком, закрыв лицо руками. Её тело била мелкая дрожь.

– Лолита, боже мой! – Дэмиен бросился к ней, подхватывая на руки. Она была бледной, почти прозрачной, а под глазами залегли тени темнее, чем его собственные от вечного недосыпа.

– Голова... – прошептала она, едва шевеля губами. – Дэмиен, свет... выключи свет.

Это была мигрень — наследственное проклятие, которое иногда выключало её из жизни на несколько дней. Он быстро задернул тяжелые шторы и переложил её на кровать.

– Я вызвал скорую, – тихо сказал он, присаживаясь рядом и беря её за холодную руку.

– Не надо... я вколола... – Она не договорила, проваливаясь в тяжелый сон, вызванный сильным обезболивающим.

Пока ехали врачи, Дэмиен огляделся. На него из угла комнаты смотрела кошка — белая, с полосками и странным, подернутым пленкой глазом. Она не шипела, лишь внимательно изучала незваного гостя. Рядом возились три котенка: рыжий, черный и копия матери.

– Привет, красавица, – прошептал Дэмиен, протягивая руку. Кошка, которую Лолита звала Муркой, подошла и потерлась о его ладонь. – Ты ведь Мурка, да? А это Сёма, Тоня и Муся? Она мне о вас рассказывала.

Врачи приехали быстро. Осмотрев спящую девушку и проверив ампулу из-под лекарства, они подтвердили, что критический момент прошел.

– Ей нужен покой и темнота, – сказал врач. – Препарат подействовал, она проспит до утра. Вы её муж?

– Я... – Дэмиен запнулся, глядя на беззащитное лицо Лолиты. – Да. Я присмотрю за ней.

Когда медики ушли, он остался. Он покормил кошек, нашел в холодильнике молоко и даже немного прибрался на кухне, стараясь не шуметь. Он смотрел на нее и думал о том, как за этой агрессивной, яркой оболочкой скрывается ранимая девочка, которая до сих пор боится собак и прячет свою дисморфофобию за слоями грима.

Лолита открыла глаза, когда рассветные лучи пытались пробиться сквозь щели в шторах. Голова еще гудела, но острая боль ушла. Она почувствовала тепло рядом и повернула голову.

Дэмиен спал в кресле у кровати, подложив руку под голову. На его коленях уютно устроилась Мурка, а рыжий Сёма грыз шнурок его туфли.

– Дэмиен? – её голос был хриплым.

Он мгновенно открыл глаза и подался вперед, прикладывая ладонь к её лбу.

– Как ты? – Его голос был полон такой нежности, что у Лолиты защипало в глазах.

– Лучше. Зачем ты приехал? Ты же сказал — никакой связи вне расписания.

– К черту расписание, Лолита, – он осторожно сел на край кровати. – Я чуть с ума не сошел. Ты не отвечала неделю. Я думал... я не знаю, что я думал.

Она попыталась сесть, и он помог ей, подложив подушку под спину.

– Это мигрень. Она всегда так... внезапно. Прости, что напугала.

– Не извиняйся, – он взял её лицо в свои ладони, большими пальцами поглаживая скулы. – Я познакомился с твоим семейством. Мурка очень гостеприимна.

Лолита слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней из всех, что он видел.

– Ты сумасшедший, профессор. Если в университете узнают, что ты сидел у постели студентки и кормил её кошек...

– Пусть узнают, – отрезал он. – Я больше не собираюсь прятаться. Ты — не просто студентка. И я не просто профессор, когда дело касается тебя.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, долго и преданно. В этот момент Лолита поняла, что её хитрость и злопамятность бессильны перед этим мужчиной. Она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

– Но историю тебе все равно придется выучить, – прошептал он ей в волосы.

– Бахæр ме ‘фсымæр! – в сердцах ругнулась она на осетинском, но тут же рассмеялась, когда он вопросительно поднял бровь. – Это значит, что я тебя очень люблю, Дэмиен. Почти так же сильно, как ненавижу даты.