Рутина

Своды пещер Лазурного Фонаря всегда сочились сыростью и запахом гнили, который сам хозяин милостиво называл «ароматом триумфа». Но для Лань Ифей это был просто запах немытых демонических рож и застоявшейся крови. Она шла по главному туннелю, неся в руках тяжелый поднос с очищенными плодами, чья сладость едва перебивала вонь.

На ее плече висела длинная зеленая лента — трофей, украденный из покоев Ци Жуна сегодня утром, пока тот изволил почивать, закинув ноги на спинку своего «трона».

– Эй, ты! Дрянная девчонка! – раздался визгливый, но пугающе глубокий голос, эхом отразившийся от сталактитов. – Где мой завтрак? Или ты решила, что твои кости будут смотреться на моем столе лучше, чем эти жалкие груши?

Ифей даже не вздрогнула. Она вошла в главный зал, где на возвышении, развалившись в позе распутного божества, восседал Ци Жун. Его темно-коричневые волосы, длиннее человеческого роста, змеились по каменному полу, а изумрудные глаза горели недобрым огнем. Длинные, заостренные уши демона дернулись, уловив ее шаги.

– Ваше Величество, – Ифей отвесила шутовской поклон, едва не опрокинув поднос. – Я задержалась, потому что оттирала ваши вчерашние художества со стены. Знаете ли, кишки плохо отмываются, когда засыхают. Вам бы поумерить пыл в декорировании.

Ци Жун вскочил, его движения были грациозны и стремительны, как у голодной кошки. В одно мгновение он оказался прямо перед ней, обдав холодом и запахом лесного пожара. Его бледное лицо, почти девичье по своей красоте, исказилось в привычной гримасе высокомерия.

– Ты смеешь указывать мне, как украшать мое логово? – Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в зеленые омуты своих глаз. – Я могу вырвать твой язык и заставить тебя съесть его в сахаре. Ты забываешься, человеческое отродье.

Ифей не отвела взгляда. Ее золотые глаза, казалось, впитывали свет его ярости. Две крошечные родинки под левым глазом едва заметно дрогнули, когда она улыбнулась.

– Если вы вырвете мне язык, кто будет петь вам колыбельные про «великого и ужасного» принца Сяньлэ, от которых вы так сладко засыпаете? – Она приподняла бровь. – К тому же, я добавила в сок немного того порошка, что вы просили. Но если вы продолжите меня трясти, я могу забыть, какой именно это был порошок: бодрящий или тот, от которого чешутся даже пятки.

Ци Жун замер. Его пальцы разжались, и он брезгливо вытер руку о свои пышные зеленые одежды.

– Ты невыносима, – прошипел он, выхватывая с подноса грушу и с хрустом вонзая в нее зубы. – Почему я до сих пор не скормил тебя своим псам?

– Потому что ваши псы сдохнут от несварения, а вы умрете от скуки, – Ифей спокойно поставила поднос на низкий столик. – Кстати, я перешила ваш парадный халат. Тот, что вы порвали в приступе гнева на Се Ляня.

– Не смей произносить это имя в моем присутствии! – Ци Жун швырнул огрызок груши в стену, где тот расплющился рядом с чьим-то черепом. – Этот святоша... этот кусок дерьма в белом!

– Да-да, предатель, лицемер, позор семьи, – монотонно подхватила Ифей, поправляя складки на его рукаве. – Мы слышали это три тысячи раз за неделю. Может, придумаете новые ругательства? Мой слух уже притупился от вашего однообразия.

Ци Жун резко обернулся к ней, его глаза сузились. Внезапно на его губах заиграла зловещая ухмылка. Он протянул руку и медленно вытащил из-за пояса Ифей ту самую зеленую ленту, которую она стащила утром.

– Ты украла это, – констатировал он.

– Одолжила, – поправила она. – Мои волосы постоянно лезут в глаза, когда я чищу ваши котлы.

– Воровка. Наглая, маленькая воровка, – Ци Жун вдруг схватил ее за талию и рывком притянул к себе. Несмотря на его худобу, хватка была стальной. – Знаешь, что я делаю с ворами?

– Вешаете их за ноги над ямой с навозными жуками? – предположила Ифей, глядя ему в лицо с расстояния в несколько дюймов. – Или заставляете слушать ваши стихи? Последнее, признаться, куда более жестокая пытка.

Демон расхохотался. Это был резкий, лающий звук, в котором не было ни капли тепла, но в глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на азарт.

– Я придумал кое-что получше. Сегодня ты будешь моей мишенью. Я буду метать ножи, а ты — стоять неподвижно. Если шелохнешься — я отрежу тебе ухо. Будешь такой же красавицей, как я, только с одной стороны.

– Слишком много чести, – хмыкнула девушка. – Но прежде чем мы приступим к вашим идиотским забавам, извольте выпить чай. Я заварила его по рецепту вашей матери. Помните? С сушеными цветами сливы.

Ци Жун на мгновение застыл. Тень чего-то человеческого — или просто старой боли — промелькнула на его лице и тут же исчезла за маской язвительности.

– Ты думаешь, меня можно купить воспоминаниями о той старой ведьме? – Он оттолкнул ее, но за чашкой потянулся.

Ифей наблюдала, как он пьет, и в ее взгляде не было страха. Она знала, что через десять минут у него начнется жуткая икота, потому что она подмешала в чай особую соль, которую демон терпеть не мог. Это была ее маленькая месть за то, что вчера он заставил ее полировать его коллекцию пыточных инструментов до глубокой ночи.

– Ваше Величество, – позвала она, когда он допил.

– Чего тебе еще, козявка?

– У вас на губе капля чая.

Ци Жун вытер рот рукавом и вдруг замер. Его глаза расширились.

– Ик! – громко выдал он.

Ифей прикрыла рот ладонью, стараясь не рассмеяться в голос.

– ТЫ! – Ци Жун вскочил, указывая на нее пальцем. – Ик! Ты что... ик... что ты туда... ик!

– Всего лишь немного приправ для аппетита, господин, – она сделала невинное лицо. – Говорят, икота помогает демонам лучше концентрироваться на своих злодейских планах.

– Я... ик... я тебя... ик... убью! – Ци Жун бросился к ней, но Ифей ловко нырнула под его руку, зная каждый выступ в этой пещере.

Они носились по залу — изящный, яростный демон в развевающихся зеленых одеждах и маленькая, быстрая девушка. Подчиненные-демоны, толпившиеся у входов в туннели, испуганно вжимались в стены. Они знали: если вмешаться, Ци Жун сорвет злость на них. Ифей была единственной, кому прощались такие выходки, хотя никто не понимал почему.

– Ик! Стой, дрянь! – Ци Жун споткнулся о собственный подол и едва не полетел кувырком.

Ифей остановилась у колонны, задыхаясь от бега.

– Сдавайтесь, Ваше Величество! – крикнула она. – Выпейте стакан ледяной воды, стоя на одной ноге и воспевая величие Небесного Владыки, и всё пройдет!

– Никогда! – взревел он, и его голос сорвался на очередной «ик». – Я скорее... ик... вырву себе кишки!

В этот момент в зал вбежал один из младших духов, дрожа от страха.

– Господин! Лазурный Фонарь! Там... там патруль небожителей в лесу у подножия! Они ищут...

Ци Жун мгновенно переменился. Икота не прошла, но взгляд стал ледяным и острым. Он выпрямился, и аура густого, удушливого зеленого пламени вспыхнула вокруг него.

– Опять эти... ик... чистоплюи, – прошипел он. – Ифей, в конуру. Быстро.

– Но я...

– В конуру, я сказал! – Он схватил ее за плечо и буквально швырнул в сторону бокового прохода, ведущего к ее каморке. – Если они тебя найдут, они тебя «спасут». А потом сожгут как приспешницу демона. Не смей выходить, пока я не разрешу.

Ифей увидела, как он оскалился, обнажая клыки. В этом жесте было не только безумие, но и странная, извращенная потребность защитить свою собственность. Она была его любимой игрушкой, его личным шутом, его единственным живым напоминанием о мире людей — и он не собирался ни с кем делиться.

– Постарайтесь не сдохнуть, – бросила она через плечо. – Кто-то же должен завтра оценить мой новый розыгрыш.

– Проваливай! – крикнул он ей вслед, прежде чем обернуться к своим воинам. – Эй, вы, куски гнилого мяса! За мной! Мы устроим этим праведникам... ик... теплый прием!

Ифей заперлась в своей комнатке. Здесь было сухо и даже уютно — насколько это возможно в пещере. На стене висело зеркало, подаренное Ци Жуном (он утверждал, что оно проклято, но Ифей знало, что оно просто дорогое). На столе лежали книги, которые он приносил ей после своих набегов.

Она села на кровать и прислушалась. Издалека доносились крики, лязг стали и безумный хохот Ци Жуна, прерываемый икотой.

Она знала, что он вернется. Вернется злой, возможно, раненый, будет орать на нее последними словами и требовать, чтобы она омыла его ноги в вине. А она будет дерзить ему в ответ, мазать его царапины жгучей мазью и смеяться, глядя в его изумрудные глаза.

Потому что в этом мире, полном богов, которые забывают о людях, и демонов, которые их пожирают, они нашли друг друга — два сломленных существа, которые умели любить только через боль и насмешку.

Через час шаги за дверью заставили ее подняться. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ци Жун. Его одежда была в крови (надеемся, не его), волосы спутались, а лицо было бледнее обычного.

– Они ушли? – спросила Ифей, подходя к нему.

– Разбежались, как крысы, – Ци Жун тяжело опустился на стул. – Ик... проклятье, эта дрянь всё еще не прошла!

Ифей вздохнула и подошла к нему сзади. Она мягко положила руки на его плечи. Демон вздрогнул, но не оттолкнул ее.

– Задержите дыхание и подумайте о чем-то, что вы ненавидите больше всего на свете, – тихо сказала она.

– О Се Ляне? – буркнул он.

– О нем.

Ци Жун замер, раздув ноздри. Прошла минута. В пещере воцарилась тишина. Наконец, он выдохнул. Икота прекратилась.

– Прошло, – удивился он, оборачиваясь к ней. Почти человеческая улыбка тронула его губы, но тут же сменилась привычным оскалом. – Значит так, девчонка. Раз я не сдох, ты всё еще должна мне компенсацию за моральный ущерб.

– И какую же? – Ифей скрестила руки на груди.

– Завтра ты приготовишь мне тот суп из человеческих... – он осекся, поймав ее строгий взгляд. – Ладно, ладно! Обычный суп. Но чтобы там было много перца! И чтобы ты подавала его мне на коленях.

– На коленях? Мечтайте, Ваше Величество. Максимум — я не подсыплю вам слабительное в десерт.

Ци Жун фыркнул, схватил ее за руку и притянул к себе, заставляя сесть на подлокотник его кресла.

– Ты самая дерзкая смертная из всех, кого я знал. Иногда мне хочется просто свернуть тебе шею.

– Но тогда вам придется самому расчесывать свои волосы, – Ифей коснулась пряди его волос, длинных и шелковистых. – А вы с этим не справитесь.

– Справедливо, – проворчал демон, закрывая глаза. – Ладно, живи пока. Но завтра... завтра я точно скормлю тебя призракам.

– Конечно, господин. Сразу после завтрака.

Ифей смотрела на него, на этого жестокого, вульгарного и бесконечно одинокого демона, и знала: завтра наступит новый день их странной войны. И пока она смеется ему в лицо, смерть не посмеет переступить порог этой пещеры.