Связаны.

Пещеры горы, где обосновался Лазурный Фонарь в Ночи, всегда были наполнены звуками, от которых у нормального человека кровь застыла бы в жилах: хруст костей, чавканье мелких бесов и бесконечная, визгливая ругань их господина. Ци Жун, восседая на своем импровизированном троне, в очередной раз распекал подчиненных за то, что человечина, притащенная ими, оказалась «слишком старой и жесткой, будто подошва сапога Его Высочества».

– Идиоты! Мусор! – Ци Жун швырнул обглоданный локоть в сторону ближайшего демона. – Вы даже нормальный ужин добыть не можете! Если я сам не выйду на охоту, я скоро стану таким же тощим, как тот святоша Се Лянь!

Лань Ифей, стоявшая чуть поодаль и методично начищавшая серебряный кубок, громко фыркнула.

– Скорее уж вы лопнете от собственной желчи, господин, чем от голода, – заметила она, даже не поднимая взгляда от работы. – Ваши крики слышны до самого подножия горы. Дичь разбегается, едва вы открываете рот.

Ци Жун резко повернул голову. Его длинные, заостренные уши дернулись, а изумрудные глаза сверкнули опасным огоньком. Он грациозно, словно огромная кошка, соскользнул с трона и в несколько шагов преодолел расстояние до девушки.

– Опять скалишься, девка? – Он грубо схватил её за подбородок, заставляя поднять голову. – Забыла, чьи руки согревают тебя ночью? Или хочешь, чтобы я отдал тебя на растерзание этим выродкам внизу?

Ифей посмотрела прямо в его глаза, не мигая. Две родинки под её левым глазом казались крошечными каплями застывшей крови на бледной коже.

– Ваши выродки меня боятся больше, чем вас, – усмехнулась она. – Потому что я знаю, куда подсыпать толченое стекло в похлебку. А насчет ночи... не делайте вид, что это одолжение мне. Вы сами не можете уснуть без того, чтобы не помучить меня своими капризами.

Ци Жун осклабился, обнажая острые зубы. Его характер был невыносим, он был вульгарным, жестоким и самовлюбленным, но в этой маленькой человеческой девчонке он находил нечто, что забавляло его больше, чем пытки пленников. Она была единственной, кто не дрожал перед ним.

– Раз ты такая смелая и голодная до приключений, – он отпустил её подбородок, оставив на коже красные следы, – собирайся. Мы идем на охоту. Ночью в лесу у деревни живут жирные фермеры. Если поймаешь кого-нибудь, я позволю тебе лично выбрать, какую часть мы зажарим первой.

– Я предпочту просто не свалиться в яму, которую ваши придурки вырыли в лесу неделю назад и забыли, где она, – отозвалась Ифей, отставляя кубок.

Ночь была холодной и влажной. Туман стелился по земле, цепляясь за корни старых деревьев. Ци Жун двигался по лесу с неестественной легкостью, его темно-коричневые волосы, спускавшиеся ниже пояса, казались живыми тенями. Он не скрывался, шел шумно, намеренно ломая ветки и насмехаясь над лесной тишиной.

Ифей следовала за ним, кутаясь в накидку. Она была ниже его почти на две головы, и ей приходилось прикладывать усилия, чтобы не отставать.

– Господин, вы топаете как стадо слонов, – прошептала она. – Так мы поймаем только глухого кролика.

– Заткнись! – огрызнулся Ци Жун, оборачиваясь. – Я – великий Лазурный Фонарь! Мне не нужно прятаться от смертных червей. Пусть знают, что их смерть близко!

Он внезапно замер, принюхиваясь. Его ноздри затрепетали.

– Чувствуешь? Запах страха и пота. Там, за оврагом, есть хижина. Я пойду вперед и устрою им «теплый» прием. А ты, никчемная горничная, обходи с другой стороны. Если кто-то попытается сбежать – перережь им сухожилия. У тебя ведь есть тот нож, что я тебе подарил?

– Тот самый, которым я вчера пыталась подрезать вам шнурки на сапогах? Разумеется, он при мне, – Ифей саркастично поклонилась.

Ци Жун расхохотался – звук был резким, как скрежет металла по камню – и исчез в зарослях, оставив после себя лишь слабый запах тлена и хвои.

Ифей вздохнула. Она знала, что «охота» для Ци Жуна – это скорее способ выплеснуть злобу, чем реальная необходимость. Она послушно свернула в сторону, планируя просто переждать основную бойню где-нибудь под защитой старого дуба. Она не была убийцей, и за шесть лет службы демону научилась мастерски имитировать бурную деятельность, не пачкая руки в крови без крайней нужды.

Однако лес этой ночью был полон сюрпризов.

Она пробиралась сквозь густой кустарник, когда внезапно тишину разрезал резкий щелчок. Ифей замерла. Это был не звук сломанной ветки. Это был звук взводимого арбалета.

– Стоять, нечисть! – грубый мужской голос раздался справа.

Из тени вышли двое. На них были кожаные доспехи, а в руках они держали тяжелые охотничьи ножи и арбалеты. Это не были простые крестьяне. Охотники на демонов, пусть и мелкого пошиба, из тех, что нанимаются защищать деревни за пару медных монет.

– Гляди-ка, Лао, – сказал второй, сплевывая на землю. – Девчонка. Совсем молодая. Но глаза... ты видел? Золотые. Точно одержимая или прислужница этой твари из пещер.

Ифей медленно подняла руки, но в её глазах не было страха. Лишь привычное раздражение.

– Господа, вы ошиблись адресом, – спокойно произнесла она. – Я просто гуляю. Ночной воздух полезен для цвета лица.

– Гуляешь в лесу, кишащем демонами? – Охотник по имени Лао сделал шаг вперед, наставив на неё болт арбалета. – Мы видели зеленую вспышку неподалеку. Твой хозяин где-то рядом? Говори, сука, или я всажу тебе это в колено, и ты будешь ползать, пока не расскажешь всё.

Ифей прищурилась. Ситуация становилась скверной. Ци Жун мог быть где угодно, а эти двое выглядели достаточно решительными, чтобы сначала стрелять, а потом задавать вопросы.

– Мой хозяин? – Она криво усмехнулась. – Если я закричу, он придет. Но поверьте, вы – последние люди, которых он захочет увидеть в хорошем настроении. У него сегодня ужасный аппетит.

– Угрожаешь нам? – Первый охотник подошел вплотную и грубо схватил её за плечо, встряхивая. – Мы таких, как ты, в городе на кострах жгли. Прислужница дьявола!

Он замахнулся, чтобы ударить её по лицу, но Ифей, не растерявшись, резко подалась вперед и со всей силы наступила ему на подъем стопы, одновременно выхватывая из-за пояса свой нож.

– Я жила в борделе с рождения, – прошипела она, уворачиваясь от захвата. – Меня пытались бить люди посильнее вас.

Болт из арбалета второго охотника свистнул над её ухом, вонзившись в дерево. Ифей бросилась в сторону, понимая, что долго против двоих вооруженных мужчин ей не продержаться. Она была находчива, но она оставалась человеком.

– Лови её! – взревел Лао, вынимая меч.

Ифей споткнулась о корень и упала на влажную землю. Охотники нависли над ней, их лица в лунном свете казались уродливыми масками.

– Ну всё, девка. Поиграли, – Лао занес меч.

В этот момент лес будто сошел с ума. Температура упала на несколько градусов, а воздух наполнился едким зеленым светом.

– КТО... ПОСМЕЛ... ТРОГАТЬ... МОЮ... ВЕЩЬ?! – Голос Ци Жуна гремел, отражаясь от стволов деревьев.

Он не просто вышел из тени – он буквально вывалился из воздуха, приземляясь между Ифей и охотниками. Его вид был страшен: изумрудные глаза горели неистовым пламенем, длинные когти на руках удлинились, а лицо исказила гримаса такой первобытной ярости, что охотники отпрянули, едва не выронив оружие.

– Демон! – взвизгнул Лао, пытаясь перезарядить арбалет.

Ци Жун не дал ему шанса. Движением, быстрым, как бросок кобры, он схватил охотника за горло и поднял в воздух. Послышался отчетливый хруст шейных позвонков.

– Вы, жалкие куски навоза! – Ци Жун отшвырнул обмякшее тело, как тряпичную куклу, и повернулся ко второму. – Вы посмели прервать мою охоту? Вы посмели поднять руку на мою горничную? Только Я имею право мучить её! Только Я имею право ломать ей кости!

Второй охотник попытался бежать, но Ци Жун в один прыжок настиг его, вонзая когти в спину. Лес огласил истошный крик, который быстро перешел в бульканье.

Ифей сидела на земле, тяжело дыша и глядя на это кровавое зрелище. Она видела это сотни раз, но каждый раз жестокость Ци Жуна поражала своей бессмысленностью и изяществом одновременно.

Когда всё было кончено, демон обернулся к ней. Его лицо было забрызгано кровью, волосы спутались, а в глазах всё еще плясали безумные искры. Он подошел к ней и, вместо того чтобы помочь подняться, грубо схватил за воротник накидки, рывком ставя на ноги.

– Ты! – он зарычал ей прямо в лицо. – Бесполезная девка! Я оставил тебя на пять минут, и ты уже нашла приключения на свою задницу! Ты хочешь, чтобы меня лишили законного развлечения из-за каких-то деревенских олухов?

Ифей, несмотря на дрожащие колени, выпрямилась и стряхнула грязь с юбки.

– О, простите, господин, – в её голосе снова зазвучал сарказм, хотя он и был немного надтреснут. – Я не знала, что должна была вежливо попросить их подождать, пока вы закончите пугать белок в другом конце леса.

Ци Жун сузил глаза, его лицо оказалось в опасной близости от её.

– Ты чуть не сдохла, – тихо сказал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в его криках. – Если ты сдохнешь без моего разрешения, я найду твою душу в Диюй и буду пытать её вечность. Поняла меня?

Ифей улыбнулась – дерзко, почти нежно. Она протянула руку и вытерла каплю чужой крови с его бледной щеки.

– Поняла. Вы просто не перенесете, если некому будет заваривать вам чай с солью вместо сахара. Признайтесь, господин, вы без меня пропадете.

Ци Жун замер. Его губы дрогнули, он собирался разразиться очередной порцией оскорблений, но вместо этого резко притянул её к себе, впиваясь в её губы жестким, требовательным поцелуем. В этом жесте не было любви в человеческом понимании, только собственничество, ярость и странная, извращенная привязанность.

Он отстранился так же внезапно, как и начал.

– Домой, – скомандовал он, разворачиваясь и направляясь в сторону горы. – И не смей отставать. Сегодня ночью ты отработаешь каждый вздох, который я тебе сохранил.

Ифей посмотрела на два трупа у своих ног, затем на удаляющуюся высокую фигуру в зеленом одеянии.

– Как скажете, мой ужасный господин, – прошептала она, поправляя нож за поясом.

Она знала, что в пещерах её ждут новые издевательства, тяжелая работа и беспокойная ночь в его постели. Но глядя на то, как грациозно он перешагивает через поваленные деревья, Ифей понимала: в этом безумном мире, полном богов и демонов, она не променяла бы свою участь ни на какую другую. Ведь только ей было позволено смеяться в лицо самому Лазурному Фонарю, и только она знала, что под маской чудовища скрывается нечто, что нуждалось в ней гораздо сильнее, чем он готов был признать.