...

Дождь в Западных землях пах не так, как в Просторе. Здесь в воздухе висел тяжелый аромат мокрого камня, сосен и соли, долетавшей с Закатного моря. Сир Дункан Высокий, прозванный Дунком, поправил промокший плащ и потянул за узду Грома. Старый конь фыркнул, словно разделяя недовольство хозяина этой бесконечной дорогой.

Эгг, его верный оруженосец, чья бритая голова теперь была скрыта под глубоким капюшоном, ехал чуть позади. Мальчик молчал уже целый час, что было на него совсем не похоже.

– Мы почти на месте, сир, – наконец подал голос Эгг. – Вон те башни. Это Холодный Ров.

Дунк почувствовал, как внутри что-то екнуло. Он надеялся, что годы странствий, пыль дорог и звон мечей вытравили из его памяти тот рыжий локон, который он хранил под кольчугой, пока тот не истлел. Он надеялся, что стал мудрее. Но стоило стенам замка показаться на горизонте, как он снова почувствовал себя тем самым нескладным парнем, который не знал, куда деть свои огромные руки.

Их встретили не как бродячих рыцарей, но и не как лордов. Имя Дункана Высокого после турнира в Эшфорде и событий в Белостенном кое-что значило, хотя он всё еще предпочитал называть себя просто межевым рыцарем.

Когда они вошли в главный зал, Дунк сразу заметил перемены. Холодный Ров больше не казался осажденной крепостью. Здесь пахло воском, дорогим вином и благополучием. Ланнистерское золото просочилось в эти стены, скрепляя камни надежнее любого раствора.

Она сидела в высоком кресле у камина. Роанна Веббер, теперь леди Стэкспек, жена Юстаса Осгрея... нет, вдова Юстаса, а ныне – супруга Герольда Ланнистера.

Дунк замер. Она изменилась. Ее лицо стало чуть полнее, но эти острые, лисьи черты никуда не делись. Огромные глаза цвета янтаря смотрели всё так же проницательно и насмешливо. Но больше всего Дунка поразило другое. Под богатым платьем из тяжелого зеленого бархата отчетливо угадывалась округлость.

Она была беременна.

– Сир Дункан, – ее голос прозвучал как музыка, которую он слишком долго не слышал. – Я гадала, занесет ли вас когда-нибудь снова в наши глухие края. Или вы слишком заняты спасением королевства?

Дунк неуклюже преклонил колено, чувствуя, как краснеют уши.

– Леди Роанна. Я... мы проезжали мимо. Направляемся в Ланниспорт.

– Мимо? – Она приподняла одну бровь, и на ее губах заиграла та самая улыбка, от которой у него когда-то перехватывало дыхание. – Холодный Ров не стоит на большой дороге, сир. Чтобы оказаться здесь «мимоходом», нужно очень сильно заблудиться. Или очень сильно захотеть заблудиться.

Она сделала знак слугам, и те поспешили наполнить кубки. Роанна медленно поднялась, опираясь на подлокотник кресла. Ее движения стали тяжелее, но в них появилось новое, величественное спокойствие.

– Мой муж, лорд Герольд, сейчас в Утесе Кастерли, – сказала она, подходя ближе. – Так что вам придется довольствоваться моим обществом. Вы ведь не боитесь остаться наедине с беременной женщиной, Дунк?

– Я ничего не боюсь, миледи, – буркнул он, поднимаясь. – Кроме вашего языка.

Она тихо рассмеялась, и этот звук заставил его сердце забиться чаще.

– Садись, большой человек. Эгг, милый мальчик, иди на кухню, там тебя накормят лимонными пирожными. Я помню, ты их любил.

Эгг бросил на Дунка быстрый взгляд, в котором читалось явное ехидство, и исчез за дверью.

Они остались одни в огромном зале, освещенном лишь пламенем камина и парой факелов. Роанна подошла к окну, глядя на дождь.

– Ты смотришь на мой живот, Дунк, – не оборачиваясь, произнесла она. – Не отрицай. Ты всегда был слишком честным, чтобы скрывать свои мысли.

– Это... это наследник Ланнистеров, – выдавил он.

– Это мой ребенок, – резко поправила она, оборачиваясь. – Ланнистеры дают ему имя и золото, но это моя кровь. Моя маленькая паутинка.

Она подошла вплотную. Дунк был выше ее почти на три головы, но в этот момент он чувствовал себя крошечным. От нее пахло лавандой и чем-то теплым, домашним.

– Знаешь, – она протянула руку и коснулась пальцами его грубой кожаной куртки, прямо там, где билось сердце. – Когда я узнала, что понесла, я подумала о тебе.

– Почему? – хрипло спросил он.

– Потому что ты – единственный мужчина, который не пытался купить меня или запугать. Ты просто стоял в том болоте, по колено в грязи, и был готов умереть за старика, который того не стоил.

– Сир Юстас был моим лордом, – напомнил Дунк.

– Сир Юстас был дураком, – отрезала она. – А ты был героем из сказок. Но сказки не кормят людей и не защищают земли. Ланнистеры защищают.

Она сделала шаг назад, и искра в ее глазах вспыхнула ярче.

– Ты всё такой же, Дунк. Твои плечи стали шире, а шрамов прибавилось, но ты всё тот же «Дункан-болван». Ты всё еще носишь тот локон, что я тебе дала?

Дунк замялся. Он не мог солгать, но и правда казалась слишком жалкой.

– Он... он рассыпался в прах, миледи. Давно.

– В прах, – повторила она с легкой грустью. – Как и всё в этом мире. Кроме долга. И, возможно, памяти.

Она вдруг поморщилась и прижала руку к животу. Дунк мгновенно подался вперед, испуганно протягивая руки, словно хотел подхватить ее.

– Вам плохо? Позвать мейстера?

– Нет, – она перехватила его огромную ладонь и, к его полному изумлению, прижала ее к своему животу. – Почувствуй.

Под ладонью Дунка, под слоями дорогой ткани, что-то толкнулось. Сначала слабо, потом сильнее. Это была жизнь – отчетливая, требовательная и пугающе реальная.

– Он дерется, как рыцарь, – прошептал Дунк, боясь пошевелиться.

– Или как паук, пытающийся выбраться из кокона, – отозвалась Роанна.

Их глаза встретились. В этом взгляде было всё: и горечь несбывшегося, и нежность, которой не место в замках великих лордов, и та самая искра, которая когда-то зажглась на дамбе в жаркий полдень.

– Почему ты не остался тогда? – тихо спросила она. – Я ведь просила.

– Вы были леди Холодного Рва. А я – Дунк из Блошиного Конца.

– Ты сир Дункан Высокий!

– Это просто слова, Роанна. Межевой рыцарь может предложить леди только пыль дорог и место под деревом. Ты заслуживаешь большего.

– Я заслуживаю того, кого я выберу сама, – ее голос дрогнул. – Но в этой игре у женщин редко есть право хода.

Она отпустила его руку и отошла к столу, наливая себе воды. Дунк стоял, чувствуя, как горит ладонь, которой он касался ее ребенка.

– Мой муж – хороший человек, – сказала она, уже более официально. – Он ценит меня. Он слушает мои советы. В Кастерли его называют «Герольд Умный», но я-то знаю, чьим умом он пользуется.

– Я рад за вас, – искренне сказал Дунк.

– Лжец, – беззлобно бросила она. – Ты ни капли не рад. Ты хотел бы, чтобы я сидела здесь и чахла от тоски по тебе. Но я не из тех женщин, что чахнут. Я плету свою сеть, Дунк. И в этой сети будет уютно моему сыну.

– А если родится дочь?

– Тогда она будет править Западными землями так, что мужчины будут дрожать при одном ее имени, – Роанна улыбнулась, и это была улыбка хищницы. – Она будет Веббер по духу, даже если будет носить имя Ланнистеров.

Снаружи ударил гром, эхом отозвавшись в пустом зале.

– Вам стоит остаться на ночь, – сказала она. – Дождь усиливается. Слуги приготовят вам комнаты в восточной башне.

– Нам нужно ехать, миледи. Эгг... мальчик не любит задерживаться.

– Мальчик сделает то, что прикажет его рыцарь. А рыцарь останется, потому что его леди просит об этом.

Она подошла к нему в последний раз. Дунк чувствовал, как напряжение между ними натягивается, словно тетива лука. Один жест, одно слово – и всё могло измениться. Но он был рыцарем, а она – женой Ланнистера.

– Ты всё еще не умеешь целовать женщин, Дунк? – прошептала она, глядя ему прямо в губы.

– Я... я научился кое-чему, – выдохнул он.

– Докажи.

Это не был поцелуй любовников. Это был поцелуй прощания – долгий, со вкусом вина и невысказанных слов. Роанна прижалась к нему всем телом, насколько позволял ей живот, и Дунк на мгновение зажмурился, позволяя себе забыть о чести, о королях и о долге.

Когда она отстранилась, ее дыхание было сбивчивым.

– Иди, сир Дункан. Иди, пока я не приказала страже запереть тебя в темнице просто для того, чтобы смотреть на тебя по утрам.

– Я никогда не забуду вас, Роанна, – сказал он, пятясь к выходу.

– Знаю, – она снова села в свое кресло, принимая величественную позу. – А теперь уходи. У меня много дел. Нужно решить, в какой цвет покрасить детскую – в золотой или в алый.

Дунк вышел из зала, чувствуя, как холодный воздух коридора остужает его пылающее лицо. Внизу, у лестницы, его ждал Эгг. Мальчик внимательно посмотрел на своего рыцаря, заметил его смятение, но, к удивлению Дунка, промолчал.

– Мы остаемся на ночь? – спросил Эгг, когда они вышли во двор.

– Да, – ответил Дунк, глядя на освещенное окно верхней залы. – Но на рассвете мы уедем.

– Куда, сир?

– Туда, где нет рыжих женщин и старых долгов, Эгг. Если такое место вообще существует в Семи Королевствах.

Эгг хмыкнул и пошел к конюшням.

– Сомневаюсь, сир. От рыжих женщин еще никто не уходил просто так. Даже короли.

Дунк посмотрел на свою ладонь. Он всё еще чувствовал те толчки – ритм новой жизни, которая никогда не будет принадлежать ему. Он был всего лишь межевым рыцарем, его домом была дорога, а его судьбой – служение.

Но в ту ночь, засыпая на мягких простынях Холодного Рва, он в последний раз позволил себе увидеть сон, в котором не было ни войн, ни Ланнистеров, ни обязанностей. Только бескрайнее поле льна и женщина с рыжей косой, которая смеялась, глядя на него.

Утром, когда туман еще стелился по рвам, два всадника покинули замок. Леди Роанна наблюдала за ними с высокой башни. Она не махала рукой и не плакала. Она просто поправила кольцо на пальце и положила руку на живот.

– Видишь, маленький лев? – прошептала она. – Это уезжает самый честный человек в мире. Запомни его. Но никогда не пытайся быть на него похожим. Честность – это роскошь, которую мы, пауки, не можем себе позволить.

Она развернулась и пошла вниз, в залы, полные золота и теней, готовая к новой партии в великой игре, где чувства были лишь пешками, которыми иногда приходилось жертвовать ради победы.