...

Мир смертных пахнет бензином, жареным кофе и пылью, но для Тарин Дуарте он стал убежищем, где время тянулось медленно, словно густой мед. Здесь, в небольшом уютном доме на окраине штата Мэн, она могла быть просто женщиной, а не вдовой предателя или сестрой Верховной королевы Фейриленда.

Восьмой месяц беременности превратил её жизнь в череду странных ритуалов. Живот стал тяжелым, мешая спать и превращая каждое движение в испытание грации, которой она когда-то так гордилась. Но самым странным были её вкусы.

Тарин сидела за кухонным столом, сосредоточенно макая соленый огурец в банку с шоколадной пастой. Она знала, что это выглядит чудовищно, но в этот момент сочетание соли и сахара казалось ей единственным правильным ответом на все вопросы мироздания.

– Если наш будущий сын унаследует твою нынешнюю диету, я боюсь, что Эльфхейм падет не от войн, а от гастрономического шока.

Призрак возник в дверном проеме так бесшумно, как умел только он. Несмотря на то что он давно сменил свои шпионские доспехи на простую человеческую одежду — мягкий серый свитер и джинсы, — в его движениях всё ещё сквозила опасная грация фейри. Его золотистые глаза лукаво блеснули, когда он окинул взглядом её «пиршество».

Тарин замерла с огурцом в руке, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Ему это нужно, – с достоинством ответила она, хотя в уголках её губ заиграла улыбка. – Он растет. Ему требуются... сложные микроэлементы.

Призрак подошел ближе, положив руки на спинку её стула. Он наклонился, вдыхая запах её волос — смесь яблок и чего-то неуловимо домашнего.

– Сложные микроэлементы? – Он выгнул бровь. – Ты только что съела целую упаковку зефира, закусив её копченой рыбой. Малыш Локк, должно быть, устраивает там внутри настоящие пиры. Надеюсь, он пойдет в мать и будет более... умеренным в своих желаниях, когда вырастет.

Тарин вздохнула, опуская огурец. Упоминание имени Локка больше не вызывало в ней той острой, разрывающей боли, как раньше. Теперь это была лишь тихая грусть по человеку, которого она любила, но который никогда не умел любить в ответ. Призрак, со всей его осторожностью и недосказанностью, дал ей то, чего Локк не мог — тишину и безопасность.

– Он пинается, – пожаловалась она, меняя тему. – Кажется, он пытается построить в моем животе замок или, по крайней мере, выбить себе выход наружу.

Призрак опустился на колено рядом с её стулом. Его ладонь, мозолистая от рукоятей ножей и тетивы лука, осторожно легла на округлый живот. Он замер, прислушиваясь.

– Он просто возмущен отсутствием горчицы к шоколаду, – прошептал он, и Тарин не выдержала, негромко рассмеявшись.

– Ты невыносим. Иногда мне кажется, что ты проводишь со мной время только для того, чтобы практиковаться в остроумии.

– О, не только, – он поднял на неё взгляд, и в его глазах насмешка сменилась чем-то глубоким и обжигающим. – Твой аппетит меня пугает, это правда. Я уже начал прятать серебряные ложки, опасаясь, что на девятом месяце ты доберешься и до них. Но при этом... ты никогда не была прекраснее.

Тарин почувствовала, как внутри всё сладко сжалось. Она потянулась к нему, запутывая пальцы в его темных волосах.

– Помоги мне встать, – попросила она. – Я чувствую себя как перевернутая черепаха.

– Моя прекрасная, вечно голодная черепаха, – Призрак легко подхватил её под локти, помогая подняться.

Он не отпустил её, когда она оказалась на ногах. Напротив, он притянул её ближе, бережно обходя живот, и уткнулся лбом в её лоб. В этом мире, среди обычных людей, они казались друг другу единственными настоящими существами.

– Ты ведь знаешь, что я не оставлю тебя? – Его голос стал серьезным, лишенным привычной иронии. – Что бы ни случилось в Эльфхейме, кто бы ни требовал моего возвращения... мой дом здесь. С тобой и этим маленьким обжорой.

– Даже если он будет требовать на завтрак сырое мясо и лепестки роз? – прошептала Тарин, прижимаясь к нему.

– Даже тогда. Я найду лучшие розы в этом захолустье.

Он начал целовать её — сначала в макушку, потом в висок, спускаясь к линии челюсти. Его поцелуи были невесомыми, как прикосновение крыльев ночной бабочки, но от них по коже Тарин пробегали искры. Она ответила, подаваясь навстречу, её руки скользнули под его свитер, ощущая тепло крепких мышц и шрамы — свидетельства прошлой жизни, которую они оба пытались оставить позади.

Призрак подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обхватила его за шею.

– Тебе нельзя поднимать тяжести! – воскликнула она.

– Ты не тяжесть, – возразил он, направляясь в сторону спальни. – Ты — центр моего мира. А центр мира по определению не имеет веса.

В спальне горел мягкий свет ночника. Призрак бережно опустил её на кровать, среди вороха подушек, которые помогали ей найти удобную позу для сна. Он раздевал её медленно, с почти религиозным трепетом, словно она была драгоценным артефактом, а не женщиной, которая только что ела огурцы с шоколадом.

Когда его губы коснулись её груди, Тарин выгнулась, тихо застонав. Его руки, такие точные в бою, теперь были невероятно нежными. Он обводил контуры её тела, задерживаясь на животе, шепча на языке фейри слова, которые она не всегда могла перевести, но смысл которых чувствовала кожей.

– Ты пахнешь солью, – прошептал он ей в губы, когда их тела наконец сплелись.

– Это огурцы, – выдохнула она, притягивая его к себе для поцелуя.

– Нет, – он улыбнулся в темноте, его глаза светились золотом. – Это океан. Мой личный океан, в котором я готов утонуть.

Их близость была неспешной и осторожной. Они двигались в такт биению двух сердец — и третьего, которое стучало чуть быстрее внутри Тарин. В этом акте любви не было ярости или борьбы за власть, которая так часто сопровождала отношения в Высшем Дворе. Была только нежность, искупление и обещание будущего.

Позже, когда Призрак уснул, положив голову ей на плечо, Тарин лежала, глядя в потолок. Она чувствовала, как сын внутри неё успокоился.

Она знала, что Локк оставил ей в наследство хаос и горечь. Но Призрак... Призрак научил её, что даже в мире людей, среди обыденности и странных вкусовых пристрастий, можно найти магию, которая сильнее любых заклятий Эльфхейма.

Она закрыла глаза, улыбаясь своим мыслям. Завтра она, возможно, захочет яичницу с клубничным джемом. И она знала, что Призрак, ворча и подшучивая над ней, обязательно её приготовит.