Любовь белой розы к бес страшному дракону

Сад за дальними павильонами дворца Юань всегда казался Раште единственным местом, где воздух не был пропитан тяжелым запахом благовоний и страха. Здесь, среди заросших кустов белых роз, которые никто не подрезал годами, она чувствовала себя почти свободной.

Рашта поправила подол своего простого платья служанки и обернулась на тихий шорох шагов. Ее сердце пустилось вскачь, когда из тени ивы показался Ксавьер. Его лицо, обычно спокойное и неприметное, сейчас светилось какой-то лихорадочной решимостью.

– Рашта, – он подошел ближе и осторожно взял ее за руки. Его ладони были шершавыми, но такими теплыми. – Все готово. Завтра ночью, когда сменится караул у западных ворот, мы уйдем. Лошади будут ждать за стеной.

– Ксавьер, мне так страшно, – прошептала она, прижимаясь к его груди. – Если император узнает... если нас поймают...

– Не поймают, – он нежно погладил ее по серебристо-белым волосам. – Я защищу тебя. Теперь, когда мы уходим, я должен сказать тебе кое-что. То, что я скрывал от всех в этом проклятом месте.

Рашта подняла на него свои огромные серые глаза, полные недоумения. Ксавьер глубоко вздохнул, его голос стал ниже и тверже.

– Я не евнух, Рашта. Я подкупил лекарей и стражу, чтобы попасть во дворец и найти способ выжить, но я остался мужчиной. Я полноценен, и я люблю тебя так, как мужчина любит женщину.

Рашта ахнула, прикрыв рот ладонью. Эта тайна была смертным приговором для них обоих, но в то же время она наполнила ее душу невероятным восторгом. Он рискнул всем, пробрался в самое логово зверя, чтобы быть рядом с ней.

– Ксавьер... – она потянулась к его губам, желая запечатлеть на них обещание вечной верности.

Их поцелуй был коротким и горьким, как предчувствие беды. Они не услышали, как хрустнула ветка. Они не заметили, как ночные птицы внезапно замолкли, почуяв хищника.

– Какая трогательная сцена, – раздался из темноты голос, от которого у Рашты подкосились ноги.

Император Совешу вышел на свет луны. Его высокая, мощная фигура казалась высеченной из обсидиана. Темные волосы были зачесаны назад, а карие глаза горели тем пламенем, которое Рашта видела лишь в своих кошмарах. Он стоял, скрестив руки на широкой груди, и в каждом его движении сквозила убийственная мощь.

– Ваше Величество! – Рашта упала на колени, дрожа всем телом. – Прошу вас, пощадите его! Это я... это всё я...

Совешу даже не взглянул на нее. Его взор был прикован к Ксавьеру, который, несмотря на смертельную бледность, заслонил собой девушку.

– Значит, «младший евнух» оказался обычным лжецом и крысой, пробравшейся в мой амбар? – голос императора был обманчиво тихим. – Ты посмел коснуться того, что принадлежит мне.

– Она не вещь, Совешу! – выкрикнул Ксавьер, теряя рассудок от отчаяния. – Она человек, и она не любит тебя!

Глаза императора сузились. В одно мгновение он сократил расстояние между ними. Рашта даже не успела вскрикнуть, когда Совешу выхватил кинжал из-за пояса. Одно точное, жестокое движение — и сталь вошла в горло Ксавьера.

– Нет! – истошный крик Рашты разорвал ночную тишину.

Ксавьер упал. Его кровь, черная в лунном свете, брызнула на белые розы и на подол платья Рашты. Он дернулся несколько раз и затих, глядя в пустое небо остекленевшими глазами.

Совешу небрежно вытер лезвие о край плаща и повернулся к рыдающей девушке. Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы больно впились в ее нежную кожу.

– Теперь слушай меня внимательно, Рашта, – прошипел он. – С этого момента ты — моя личная служанка. Ты будешь жить в моих покоях, есть из моих рук и дышать только тогда, когда я позволю. Если ты еще раз посмотришь на другого мужчину, я прикажу вырезать весь твой род до седьмого колена.

Он рывком поднял ее с земли и потащил за собой к главному дворцу. Рашта не сопротивлялась. Ее мир рухнул, оставив после себя лишь кровавое пятно на траве.

Прошло три дня. Три дня, которые Рашта провела в золотой клетке императорской опочивальни. Совешу не заходил к ней, предоставив ей возможность осознать свое положение. Но на четвертую ночь двери распахнулись.

Он вошел, пахнущий вином и холодным ветром. Рашта сжалась в углу огромной кровати, кутаясь в тонкую шелковую сорочку.

– Подойди сюда, – приказал император.

Она послушно поднялась, ее ноги подкашивались. Когда она оказалась рядом, Совешу грубо притянул ее к себе. Его руки, огромные и тяжелые, обхватили ее талию.

– Ты всё еще оплакиваешь ту падаль? – спросил он, вглядываясь в ее заплаканное лицо.

– Он был добр ко мне... – едва слышно ответила она.

– Доброта — это удел слабых, Рашта. Я дам тебе то, что не мог дать он. Власть, богатство, защиту. Но взамен я заберу всё остальное.

Он повалил ее на кровать, не обращая внимания на ее слабые попытки оттолкнуть его. Совешу не умел быть нежным. Его любовь была подобна шторму, который крушит корабли. Он брал ее властно, почти яростно, словно пытаясь выжечь из ее памяти образ Ксавьера.

Рашта кусала губы, чтобы не кричать от боли и унижения. Его тяжелое тело прижимало ее к матрасу, лишая возможности дышать. Каждое его движение было напоминанием о его абсолютной власти.

– Ты моя, – шептал он ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. – Только моя. Скажи это.

– Я... ваша... – выдохнула она сквозь слезы.

Когда всё закончилось, Совешу не ушел. Он остался лежать рядом, прижав ее к своему боку. Его рука медленно и почти ласково поглаживала ее плечо. В этой внезапной тишине Рашта услышала, как сильно бьется его сердце — быстро, неровно, словно он сам был напуган тем, что совершил.

Она повернула голову и посмотрела на него. В полумраке его суровое лицо казалось мягче. В нем не было той ледяной жестокости, с которой он убивал Ксавьера. Вместо этого она увидела странную, почти детскую жажду обладания и... одиночество.

Рашта вздрогнула от собственных мыслей. Она должна была ненавидеть его. Он был чудовищем, убийцей ее единственной любви. Но почему-то, глядя на то, как он спит, уткнувшись лицом в ее волосы, она почувствовала странное тепло в груди.

Его сила пугала ее, но она же давала пугающее чувство безопасности. В этом дворце, полном интриг и яда, только этот человек мог защитить ее — пусть даже от самого себя.

Она осторожно протянула руку и коснулась его темных волос. Совешу во сне нахмурился и еще крепче прижал ее к себе, словно боясь, что она исчезнет.

– Вы ужасный человек, Ваше Величество, – прошептала Рашта в пустоту комнаты.

Но она не отстранилась. Напротив, она закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе расслабиться в его объятиях. Ксавьер был ее мечтой о свободе, которая рассыпалась прахом. Совешу был ее реальностью — жестокой, властной и неоспоримой.

И в этой реальности, среди крови и шелка, Рашта начала понимать, что это пугающее чувство, рождающееся внутри нее, может оказаться сильнее любой мечты. Она начала привыкать к своей золотой клетке. И, что было страшнее всего, ей начинал нравиться ее тюремщик.