Даниил;возможность прикосновения

Вечер опустился на город липким маревом, смешивая запах разогретого асфальта с перегаром дешевого бензина. Даниил сидел на своем старом, видавшем виды мотоцикле, который он ласково называл «Зверем», хотя на деле байк чаще кашлял гарькой, чем ехал. Его лицо, густо усыпанное прыщами, которые не брала ни одна мазь, отражалось в мутном зеркале заднего вида. Он поправил косуху с нашивкой «Король и Шут» и сплюнул.

– Опять свечу залило, – пробормотал он, чувствуя, как внутри нарастает привычный липкий страх.

Даниил часто представлял, как он, героический и непонятый, уходит в закат, чтобы пасть на поле боя. Война в его воображении была чем-то вроде клипа из начала нулевых – красиво, пафосно и со смыслом. Но в реальности он вздрагивал от каждого резкого звука выхлопной трубы и старался не смотреть в глаза местным гопникам.

Настя подошла к нему неслышно, хотя её трудно было назвать пушинкой. Она была девушкой статной, с мягкими формами, которые она привыкла прятать за безразмерными худи. Скромница в очках, отличница, пример для подражания – так её видели учителя. Но под слоями оверсайза билось сердце, жаждущее чего-то гораздо более темного и грубого, чем школьные дискотеки.

– Опять воюешь с техникой? – тихо спросила она, подходя ближе.

Даниил вздрогнул, едва не выронив ключ.

– А, это ты... – Он попытался придать лицу суровое выражение. – Да вот, готовлю коня. Мало ли что. В наше время нужно быть готовым ко всему. Вдруг завтра на фронт?

Настя едва заметно улыбнулась. Она знала, что Даниил боится даже собственной тени, но эта его нелепая тяга к самопожертвованию казалась ей по-своему трогательной.

– На фронт он собрался, – хмыкнула она, присаживаясь рядом на бетонный парапет. – Ты сначала с карбюратором разберись, стратег.

– Ты не понимаешь, – Даниил слез с мотоцикла и встал напротив неё. – Жизнь — это мгновение. Как в песне Горшка, понимаешь? «Я жив, покуда я верю в чудо». А моё чудо — это сгореть быстро, а не тлеть в этом Лицее.

Настя посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Ей хотелось сказать, что его прыщи пройдут, а страхи — нет, если он не перестанет прятаться за пафосными фразами. Но вместо этого она решила сменить тему.

– Знаешь, Даня, я сегодня видела номер автобуса. Шестьдесят седьмой.

Даниил замер, подозрительно прищурившись.

– И что?

– Подумала о тебе, – Настя придвинулась ближе, её голос стал ниже. – Шестьдесят семь — это ведь почти идеальное число. Шестьдесят восемь — много, шестьдесят шесть — дьявольщина. А шестьдесят семь — это как раз то количество секунд, которое ты продержишься в настоящем бою. Или... в чем-то другом.

Даниил покраснел, и его прыщи на щеках стали еще заметнее. Он знал эту её странную манеру шутить про число «67». Это был их локальный мем, смысл которого он до конца не понимал, но всегда чувствовал в нем какой-то подвох.

– Опять твои шуточки, – буркнул он, но не отошел.

Воздух между ними внезапно стал густым. Настя чувствовала запах его кожанки — смесь табака, дешевого одеколона и машинного масла. Это возбуждало её куда сильнее, чем должно было. Ей вдруг захотелось, чтобы он перестал нести чушь про войну, схватил её за волосы и заставил замолчать. Но Даниил стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто прямо сейчас готов был дезертировать с этого свидания.

– Даня, – она коснулась его руки. – Ты ведь такой смелый на словах.

– И не только на словах! – выкрикнул он чуть громче, чем следовало, испугавшись собственного голоса.

– Тогда докажи, – прошептала она.

Она потянула его за воротник косухи на себя. Даниил, не ожидавший такого напора, споткнулся о подножку байка и едва не завалился назад вместе с Настей. Он вцепился в её плечи, чувствуя под пальцами мягкую, но плотную ткань. Его сердце колотилось где-то в горле. «Разбежавшись, прыгну со скалы», — пронеслось у него в голове.

Их лица оказались совсем рядом. Настя закрыла глаза, ожидая решительного действия. Она хотела жесткости, хотела, чтобы он наконец проявил ту мужскую силу, о которой так много рассуждал, упоминая сражения и подвиги.

Даниил зажмурился. Он медленно подался вперед, вытянув губы трубочкой. В этот момент он чувствовал себя героем эпической баллады, идущим на верную смерть. Еще секунда — и их губы соприкоснутся...

Где-то в кустах неподалеку громко хрустнула ветка.

– Ой! – Даниил подпрыгнул на месте, резко отстранившись. – Что это было? Снайпер?!

Настя открыла глаза и тяжело вздохнула, глядя на испуганного парня, который судорожно оглядывался по сторонам, ища врага в тени старой ивы.

– Это была кошка, Даня. Просто кошка.

– Кошки просто так ветки не ломают, – зашептал он, пятясь к мотоциклу. – Это могла быть засада. Лицейские пацаны из параллельного давно на меня зуб точат за ту нашивку...

Настя поправила очки и сложила руки на груди. Романтический момент был разрушен так же эффективно, как если бы на них вылили ведро ледяной воды.

– Ты серьезно? – спросила она с неприкрытым разозочарованием. – Мы почти поцеловались, а ты испугался кота?

– Я не испугался! – Даниил уже запрыгнул в седло и судорожно дергал кикстартер. – Я проявил бдительность! На войне бдительность — это жизнь!

Мотоцикл наконец чихнул и затарахтел, выпуская облако сизого дыма.

– Знаешь что, – Настя сделала шаг назад, подальше от вони. – Твои шестьдесят семь шансов на нормальный вечер только что испарились. Езжай воюй со своими призраками.

– Настя, подожди! Я просто... я за тобой завтра заеду! – крикнул он, перекрывая рев мотора.

Он резко крутанул ручку газа, «Зверь» дернулся вперед, и Даниил, едва не потеряв управление, умчался в темноту дворов, скрываясь за пеленой выхлопных газов.

Настя осталась стоять на пустой площадке. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще дрожали от нереализованного напряжения.

– Ссыкло, – нежно произнесла она в пустоту. – Но какое же милое ссыкло.

Она развернулась и пошла в сторону дома, прикидывая, сколько еще шуток про число 67 ей придется придумать, чтобы этот парень наконец перестал бояться её больше, чем воображаемой пули. В конце концов, в лицее было не так много людей, которые могли цитировать «Лесника» наизусть и при этом выглядеть так, будто им действительно нужна защита.

А Настя любила защищать. И еще больше она любила, когда те, кого она защищает, в итоге оказывались прижатыми ею к стенке в каком-нибудь темном углу лицейского коридора. Но для этого Даниилу нужно было хотя бы один раз довести дело до конца.

– Шестьдесят семь ударов плетью, – пробормотала она себе под нос, и на её лице появилась хищная, совсем не скромная улыбка. – Вот это будет настоящий «Король и Шут».

Вечер продолжался, и где-то вдалеке всё еще слышался удаляющийся треск старого мотоцикла, на котором «герой» уносился прочь от своего самого главного и желанного сражения.