Даниил;возможность прикосновения

Над водохранилищем стелился тяжелый, липкий туман, перемешанный с едким дымом костра и сладковатым, дурманящим ароматом «травы». Компания из лицея затихла: кто-то залипал на пляшущие искры, кто-то лениво переругивался из-за недожаренного мяса. Даниил сидел на поваленном бревне, вцепившись в банку дешевого пива так, словно это был рычаг его мотоцикла, способный унести его отсюда в любой момент.

Его лицо, покрытое свежими высыпаниями, в неверном свете огня казалось маской трагического Пьеро. В наушниках, висящих на шее, едва слышно хрипел Горшок про «прыгну со скалы», но сам Даниил сейчас не чувствовал себя героем панк-сказки. Он чувствовал себя ничтожеством. Тот позорный побег со свидания, когда он принял хруст ветки за засаду, жег его изнутри сильнее, чем спирт.

– О чем думаешь, воин? – раздался над ухом тихий, грудной голос.

Даниил вздрогнул, едва не выронив банку. Настя стояла за его спиной, положив пухлые ладони ему на плечи. Она казалась неестественно спокойной для человека, чье свидание недавно закончилось дезертирством партнера. В её глазах, расширенных от выкуренного косяка, плясали опасные огоньки.

– Да так... о вечном, – буркнул Даниил, пытаясь вернуть лицу выражение суровой меланхолии. – Мир – это грязь, Насть. Иногда хочется просто... ну, ты знаешь. В пекло. Чтобы с честью.

Настя наклонилась ниже, так что её дыхание опалило его ухо.

– В пекло всегда успеешь, Даня. Но ты ведь даже с маленьким костром не справился. Ты убежал.

– Я не убежал! – вспыхнул он, резко оборачиваясь. – Я проводил тактическую перегруппировку. Там могли быть...

– Тш-ш-ш, – Настя прижала палец к его губам. – Не надо лгать своей королеве. Я всё видела. Твои колени дрожали громче, чем мотор твоего драндулета.

Даниил сглотнул. Он хотел возразить, швырнуть в неё цитатой из песни, заявить, что его душа принадлежит анархии, но слова застряли в горле. Взгляд Насти не был осуждающим – он был оценивающим. Так смотрят на инструмент, который нужно заточить.

– Пойдем, – скомандовала она, потянув его за руку. – Здесь слишком много лишних глаз. Нам нужно обсудить твою... стратегию выживания.

Они отошли от костра, углубляясь в густые кусты ивняка, где земля была влажной, а воздух – тяжелым от запаха тины. Настя шла впереди, и её фигура в полумраке казалась Даниилу огромной, почти монументальной. Когда они оказались в глубокой тени, где свет костра превратился в тусклое пятно, она резко обернулась и толкнула его в грудь.

Даниил повалился на мягкий мох, больно задев спиной корень дерева.

– Ты знаешь, Даня, – Настя нависла над ним, расстегивая верхнюю пуговицу своей кофты, – я долго думала о том, что с тобой делать. Ты ведь такой хрупкий. Такой... испуганный.

– Я не боюсь, – прохрипел он, хотя сердце колотилось где-то в районе кадыка. – Я хочу на войну. Я хочу погибнуть как герой.

Настя коротко рассмеялась, и этот смех был холоднее воды в водохранилище.

– Герои не прячутся за прыщами и старыми песнями. Герои умеют подчиняться, прежде чем начать командовать. Ты ведь любишь цифры, Даня? Помнишь, я говорила про шестьдесят семь?

– Что это значит? – он попытался приподняться, но она придавила его коленом к земле, заставляя задохнуться от неожиданной тяжести.

– Это количество способов, которыми я сломаю твою волю, – прошептала она, и в её голосе послышались стальные нотки. – Способ номер один: признать, что ты трус. Скажи это.

– Настя, ты чего... – он дернулся, но дурман в голове от травы сделал его тело ватным.

– Скажи: «Я трус, и я принадлежу Насте». И тогда, может быть, я покажу тебе способ номер шестьдесят семь. Самый жесткий. Самый честный. Тот, который ты так жаждешь, когда мечтаешь о боли.

Даниил смотрел на неё снизу вверх. Скромная девочка из лицея исчезла. Перед ним был хищник, который почуял его слабость и решил сделать её своей силой. И самое страшное было в том, что внутри Даниила, где-то за слоями пафоса и страха, что-то отозвалось на этот приказ. Ему всегда хотелось, чтобы кто-то решил всё за него. Чтобы кто-то прекратил этот бесконечный бег от реальности.

– Я... я трус, – выдохнул он, закрывая глаза.

– И? – Настя наклонилась к самому его лицу, её руки бесцеремонно полезли под его куртку.

– И я твой. Делай что хочешь.

Настя улыбнулась. Это была победа. Она знала, что теперь он никуда не денется. Каждый его страх, каждая мысль о смерти теперь будут проходить через её фильтр. Она станет его личной войной, его единственным фронтом.

– Хороший мальчик, – прошептала она, переходя к действиям.

Одежда была помехой. Даниил чувствовал холодный воздух кожей, а затем – обжигающую хватку Насти. Она не была нежной. В её движениях не было и капли той романтики, о которой он читал в пабликах про «настоящую любовь». Это было столкновение, грубое и первобытное. Она доминировала, заставляя его чувствовать каждое свое движение как приговор.

– Тебе нравится, когда больно, Даня? – Настя прикусила его плечо, оставляя багровый след. – Это ведь лучше, чем воображаемые пули?

– Да... – простонал он, впиваясь пальцами в землю. – Еще.

– Шестьдесят семь, – повторяла она как мантру, задавая ритм, который лишал его последних остатков самообладания. – Запомни это число. Это твой новый код доступа к жизни.

В кустах было темно и сыро, но Даниилу казалось, что он наконец-то нашел свое поле боя. Только здесь он не был героем – он был пленным. И этот статус дарил ему странное, извращенное облегчение. Ему больше не нужно было притворяться крутым байкером или непризнанным поэтом. Здесь, под весом Насти, он был просто куском глины, из которого она лепила что-то новое.

Когда всё закончилось, Настя не спешила вставать. Она сидела на нем, поправляя растрепанные волосы, и смотрела на него сверху вниз с холодным торжеством.

– Теперь ты понимаешь? – спросила она, когда его дыхание немного выровнялось.

– Что именно? – Даниил не открывал глаз.

– Что никакой войны не будет. Твоя война закончилась здесь, в ивняке. Теперь ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь моим маленьким «королем», а я буду твоим шутом... или наоборот. Как я захочу.

Даниил молчал. Он чувствовал опустошение, но вместе с ним пришло и странное спокойствие. Манипуляция Насти сработала идеально: она дала ему то, чего он боялся и желал одновременно – полный отказ от собственной воли.

– Пошли обратно, – Настя поднялась и начала одеваться. – Твои друзья, наверное, уже потеряли своего «лидера».

– Они мне не друзья, – бросил Даниил, садясь и пытаясь найти свои ботинки в темноте.

– Конечно нет. У тебя теперь есть только я. И цифра шестьдесят семь.

Они вышли к костру через десять минут. Даниил шел позади, понурив голову, стараясь не смотреть на одноклассников. Его лицо горело, и дело было не только в прыщах.

– О, явились! – крикнул кто-то из компании, размахивая шампуром. – Ну что, Даня, провел разведку боем?

Даниил хотел было огрызнуться, привычно вскинуть голову и сказать что-то пафосное, но почувствовал на себе короткий, тяжелый взгляд Насти. Она стояла чуть в стороне, поправляя юбку, и в этом взгляде читалось всё: и его трусость, и тени в кустах, и его признание.

– Да, – тихо ответил Даниил, опуская глаза в землю. – Разведка окончена.

Настя незаметно улыбнулась и откусила кусок остывшего шашлыка. Она знала, что завтра он приедет к ней на своем мотоцикле, даже если будет лить дождь. Он приедет, потому что она стала его единственным смыслом, его личным диктатором.

– Даня, принеси мне попить, – бросила она небрежно, не глядя на него.

Он вздрогнул, помедлил секунду, а затем послушно поплелся к сумкам с продуктами.

– Шестьдесят семь, – прошептала Настя самой себе, глядя на его сгорбленную спину.

Это было только начало. У неё было еще шестьдесят шесть способов заставить его забыть о том, кем он пытался казаться, и окончательно превратить его в то, чем он был на самом деле – в её послушную тень.

Над водохранилищем взошла луна, освещая мертвенно-бледным светом воду и группу подростков, играющих в жизнь. Но для Даниила и Насти игра закончилась. Началась стратегия, в которой правила устанавливал только один человек. И этот человек сейчас с аппетитом жевал мясо, предвкушая следующий этап своей маленькой, личной войны.