Любовь дракона

Дворцовый сад в этот час казался декорацией к несбыточной сказке. Луна, бледная и холодная, серебрила верхушки плакучих ив, чьи ветви склонялись к самой воде пруда. Рашта стояла в тени старой беседки, нервно перебирая пальцами подол своего простого серого платья. Её белые волнистые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас рассыпались по плечам, отражая лунный свет.

– Ты пришёл, – прошептала она, когда из темноты проступил знакомый силуэт.

Ксавьер подошёл ближе. В его взгляде, обычно смиренном, каким и подобало быть младшему евнуху, сейчас горел огонь, которого Рашта никогда раньше не видела. Он взял её за руки, и его ладони были горячими и сухими.

– Всё готово, Рашта, – его голос дрожал от волнения. – У западных ворот нас будет ждать повозка. Стражник — мой старый должник, он пропустит нас до рассвета.

– Ксавьер, мне страшно, – она прижалась щекой к его плечу. – Если император узнает... Совешу никогда не отпускает то, что считает своим. Он смотрит на меня так, будто я вещь, украшение в его золотой клетке.

Ксавьер отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Его лицо исказилось от какой-то тайной боли, которую он хранил в себе слишком долго.

– Рашта, есть кое-что, чего ты не знаешь. Это поможет тебе поверить, что у нас есть будущее. Настоящее будущее.

– О чём ты? – она удивлённо приподняла брови.

– Я не тот, кем меня считают во дворце, – он понизил голос до едва различимого шепота. – Я не евнух. Моя семья подкупила лекаря и надсмотрщика много лет назад, чтобы я мог остаться при дворе и выжить после падения нашего рода. Я полноценный мужчина, Рашта. И я клянусь, что сделаю тебя счастливой, когда мы окажемся за пределами этих стен. Я смогу дать тебе детей, смогу быть тебе настоящим мужем.

Рашта ахнула, прикрыв рот ладонью. В её серых глазах заблестели слёзы облегчения и нежности. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, но в этот момент ночную тишину разорвал хруст ветки и тяжёлый, властный голос, от которого кровь застыла в жилах.

– Какое трогательное признание. И какая поразительная ложь, пропитавшая мой дворец.

Из тени колонн вышел Совешу. Император империи Юань выглядел величественно и пугающе. Его тёмные одежды сливались с ночью, а глаза сверкали холодным гневом. Он медленно приближался, и каждый его шаг отдавался в ушах Рашты ударом погребального колокола.

– Ваше Величество! – Ксавьер инстинктивно заслонил девушку собой, но рука императора уже легла на рукоять меча.

– Ты обманул корону, – процедил Совешу, игнорируя Рашту, чьё лицо стало белее её волос. – Ты проник в мой гарем, выдавая себя за калеку, и посмел коснуться того, что принадлежит мне по праву.

– Она не вещь! – выкрикнул Ксавьер, теряя остатки осторожности. – Рашта любит меня!

– Любовь — это привилегия живых, – холодно ответил Совешу.

Всё произошло слишком быстро. Сталь свистнула в воздухе, рассекая лунный свет. Рашта даже не успела вскрикнуть, когда Ксавьер рухнул на колени, хватаясь за горло. Кровь, тёмная и густая, хлынула сквозь его пальцы, заливая белые цветы на клумбе.

– Нет! Нет, Ксавьер! – Рашта бросилась к нему, но сильная рука Совешу перехватила её за талию, грубо отшвыривая назад.

– Не смей мараться об этот мусор, – приказал император.

Он смотрел, как жизнь уходит из глаз юноши, с ледяным спокойствием. Когда Ксавьер затих, Совешу повернулся к Раште. Она сжалась на земле, содрогаясь от рыданий, её серые глаза были полны ужаса и невыразимой боли.

– С этого дня ты — моя личная служанка, Рашта, – сказал он, наклоняясь и хватая её за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты будешь находиться в моих покоях день и ночь. И если я ещё раз увижу в твоих глазах чьё-то чужое имя, я прикажу скормить псам каждого, кто был тебе дорог.

***

Прошло три дня. Для Рашты они слились в один бесконечный кошмар. Её перевезли в роскошные покои, примыкающие к спальне императора. Ей давали изысканную еду, которую она не могла есть, и одевали в шелка, которые казались ей грубыми саванами.

Совешу не заходил к ней, давая времени «усмирить нрав», как выразился главный евнух. Но на четвёртую ночь двери её комнаты распахнулись.

Император вошёл без стука. Он был без короны, в одной лишь расстёгнутой у ворота рубахе, и от него пахло терпким вином и сандалом. Рашта вскочила с кровати, отступая к окну.

– Подойди сюда, – негромко произнёс он.

– Пожалуйста... Ваше Величество, умоляю, отпустите меня, – её голос надломился.

– Ты всё ещё не поняла? – Совешу в два шага сократил расстояние между ними. – Ты никуда не уйдёшь. Ты — часть моей империи. Часть меня.

Он обхватил её лицо ладонями. Его прикосновение было властным, не знающим отказа. В его глазах Рашта видела странную смесь одержимости и того, что он, вероятно, считал нежностью, но для неё это было хуже любой ненависти.

– Я люблю тебя, глупая девчонка, – прошептал он ей в губы. – Твоя кротость, твои волосы... Ты — единственное чистое существо в этом проклятом месте. Но ты должна принадлежать только мне. Целиком.

– Я ненавижу вас, – прошептала она, и слёзы покатились по её щекам.

Лицо Совешу на мгновение окаменело, а затем его губы искривились в жестокой усмешке.

– Со временем ты забудешь это слово.

Он толкнул её на кровать. Рашта пыталась сопротивляться, её маленькие кулачки бессильно били его по плечам, но он был слишком силён. Он не слышал её мольбы, или, что вернее, не хотел слышать. Для него её слёзы были лишь временным препятствием, досадной помехой на пути к обладанию желанным трофеем.

Когда он сорвал с неё тонкую сорочку, Рашта зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги. Она видела Ксавьера. Видела, как он улыбается ей в тени ив, обещая свободу.

Боль была резкой и унизительной. Но ещё страшнее была пустота, поселившаяся внутри. Совешу брал её тело с жадностью человека, дорвавшегося до запретного плода, игнорируя её тихие всхлипы. Он шептал её имя, покрывал поцелуями её плечи, словно это могло искупить совершаемое насилие.

Когда всё закончилось, он не ушёл. Он остался лежать рядом, перебирая её белые пряди, которые теперь были спутаны и влажны от пота и слёз.

– Теперь ты действительно моя, – удовлетворенно проговорил он, целуя её в висок. – Завтра я прикажу принести тебе новые украшения. Самые лучшие рубины империи.

Рашта ничего не ответила. Она лежала неподвижно, глядя в потолок пустыми, выцветшими глазами. В этот момент она поняла, что та Рашта, которая умела любить и надеяться, умерла там, в саду, вместе с Ксавьером.

Осталась лишь оболочка. И эта оболочка будет ждать.

– Вы убили его, – её голос прозвучал неожиданно твердо и холодно в тишине спальни.

Совешу замер, его рука остановилась на её волосах.

– Я избавился от предателя, – отрезал он.

– Вы убили мою душу, – продолжала она, не глядя на него. – Вы можете владеть моим телом, Ваше Величество. Можете надеть на меня золото и запереть за семью замками. Но каждый раз, когда вы будете касаться меня, вы будете касаться трупа. И каждую ночь, закрывая глаза, вы будете видеть не мою любовь, а мою ненависть.

Император резко поднялся. Его лицо потемнело от ярости, он хотел что-то сказать, возможно, ударить её или снова подчинить своей воле, но, взглянув в её серые, мёртвые глаза, он вдруг почувствовал странный, незнакомый ему холод.

Он молча развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь. Засов снаружи лязгнул, окончательно отрезая её от мира.

Рашта свернулась калачиком на измятых простынях, обнимая себя за плечи. Снаружи начинался рассвет, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Она знала, что её жизнь превратилась в бесконечную войну, где у неё не было оружия, кроме её собственного горя.

– Я не забуду, Ксавьер, – прошептала она в пустоту. – Клянусь, я никогда не забуду.

В золотой клетке империи Юань появилась новая птица. С белыми крыльями и сердцем, превратившимся в камень. И император, думавший, что одержал победу, ещё не знал, что настоящая тьма только начинает вползать в его покои.