Хз

Свет Пандоры был иным — не таким, как холодное сияние Асгарда или переменчивое небо Мидгарда. Здесь утро наступало мягким люминесцентным вздохом, переходящим в густую, влажную синеву. В глубине хижины, сплетенной из живых корней и устланной мехами экзотических зверей, царила тишина, нарушаемая лишь мерным сопением.

Атрей открыл глаза и первым делом почувствовал тепло. С одной стороны его прижимал к себе Хеймдалль — его муж, его вечный защитник и самый невыносимый человек во всех девяти мирах, ставший здесь, среди На’ви, кем-то совершенно иным. С другой стороны, зарывшись в гору меха, спало их маленькое чудо.

Эйра. Четырехлетняя катастрофа с золотыми глазами и несносным характером.

– Она всё еще спит, – прошептал Хеймдалль, не открывая глаз. Его голос был хриплым от сна, но в нем слышалась та мягкость, которую он позволял себе только здесь, на краю вселенной, вдали от Одина и Кратоса.

Атрей приподнялся на локте, любуясь картиной. Эйра разметалась на шкурах, ее длинный синий хвост периодически подергивался, словно она на кого-то охотилась во сне. Маленький носик забавно морщился, а губы что-то беззвучно шептали.

– Посмотри на нее, – тихо рассмеялся Атрей, поглаживая мужа по плечу. – Она опять спит вниз головой. Как ты думаешь, в кого она такая неспокойная?

– Очевидно, в Локи, – Хеймдалль наконец открыл глаза. Его радужки, всё такие же необычные, переливались фиолетовым и золотым. Он притянул Атрея к себе за талию, целуя в висок. – Мои гены дали ей только красоту и эти великолепные зубы. Всё остальное — твое наследство, полное хаоса.

– Эй! – Атрей шутливо толкнул его в грудь. – Я был очень послушным ребенком.

– Да неужели? Твой отец рассказывал другие истории, когда мы еще не сбежали из того ледяного ада, – Хеймдалль улыбнулся, и в этой улыбке было столько любви, что Атрею на миг перехватило дыхание.

Они провели в этом мире пять лет. Сбежать от богов, от пророчеств и бесконечных войн было лучшим решением в их жизни. Здесь они были просто семьей. Высокими, синими, сильными, но всё же — просто родителями.

Эйра внезапно издала громкий сопящий звук и резко перевернулась, едва не заехав пяткой Хеймдаллю в челюсть.

– Проснулась, маленькая валькирия? – Хеймдалль ловко перехватил ее ножку и начал щекотать.

Девочка залилась звонким смехом, мгновенно выпутавшись из мехов. Ее кожа, усыпанная биолюминесцентными точками, ярко засияла.

– Папа! Папа, хватит! – кричала она, пытаясь укусить Хеймдалля за руку своими маленькими, но уже острыми золотыми зубками.

– Сначала завтрак, – строго произнес Атрей, хотя его глаза лучились нежностью. – Эйра, ты вчера почти не ужинала. Если не поешь сейчас, мы не пойдем к водопадам.

Малышка мгновенно надула губы. Она была удивительным сочетанием двух миров: гибкое тело На’ви, но черты лица, напоминающие о ее божественном происхождении.

– Не хочу есть! Хочу играть с икраном! – заявила она, хватая свою деревянную фигурку, которую Хеймдалль вырезал для нее из твердого дерева.

– Эйра, послушай отца, – Хеймдалль сел, принимая серьезный вид, который обычно пугал легионы, но на четырехлетнюю дочь действовал слабо. – Тебе нужны силы. Ты хочешь вырасти такой же высокой, как мы?

– Я и так большая! – Эйра вскочила на ноги и начала прыгать по меховой подстилке. – Смотрите, как я могу!

– Мы видим, честное слово, – Атрей вздохнул, протягивая ей миску с сочными плодами и кусочком приготовленного мяса. – Давай, хотя бы половину. За маму-волка.

– У меня нет мамы-волка, у меня два папы-синяка! – хихикнула девочка, но всё же взяла кусочек плода под строгим взглядом Хеймдалля.

Утро прошло в привычной суете. Хеймдалль проверял их снаряжение, а Атрей пытался расчесать непослушные волосы дочери, которая постоянно норовила убежать. В этом мире они нашли покой, но старые привычки — всегда быть начеку — никуда не исчезли. Хеймдалль всё так же слышал мысли леса, чувствовал вибрации земли, а Атрей понимал язык каждого существа на Пандоре.

Вечер опустился на джунгли внезапно, окрашивая мир в светящиеся неоновые цвета. Семья устроилась в больших гамаках, подвешенных высоко над землей, среди ветвей гигантского дерева. Это было их любимое время — время вопросов.

– Папа Атрей? – Эйра устроилась на груди у отца, перебирая его пальцы.

– Да, звездочка?

– А почему нам нужны хвосты? У животных в лесу они есть, а у тех людей в железных птицах — нет.

– Хвост помогает нам держать равновесие, когда мы прыгаем по деревьям, – ответил Атрей, мягко поглаживая ее по голове. – И через него мы соединяемся с Эйвой, с сердцем этого мира.

– А почему у нас такие желтые глаза? – она повернулась к Хеймдаллю. – И почему мы такие высокие и синие?

Хеймдалль усмехнулся, притягивая их обоих ближе к себе.

– Потому что синий — это цвет неба и океана, Эйра. А высокие мы для того, чтобы видеть дальше всех и защищать тех, кто нам дорог.

Девочка замолчала на мгновение, а потом коснулась своих губ.

– А зубы? Зачем нам такие острые зубы? И почему у тебя и у меня они золотые? И глаза у тебя фиолетовые, а у папы Атрея — нет?

Хеймдалль и Атрей переглянулись. Этот вопрос был сложнее.

– Золото — это знак того, что в твоих жилах течет кровь богов из другого мира, – тихо сказал Хеймдалль. – Это память о том, откуда мы пришли. Мои глаза видят правду, а твои — унаследовали частичку этого дара. У Атрея нет золотых зубов, потому что он... ну, он просто особенный по-своему. У него есть голос, который слушает сама природа.

– Значит, я принцесса? – Эйра хитро прищурилась.

– Ты — наше маленькое бедствие, – рассмеялся Атрей, целуя ее в лоб. – А теперь спи. Завтра будет долгий день.

Но сон не шел к Эйре. Ее детское любопытство всегда было сильнее родительских запретов. Как только дыхание отцов стало глубоким и мерным, она тихо, словно тень, выскользнула из гамака. Она видела внизу, у корней дерева, странное мерцание, которое не было похоже на свет растений.

Спускаясь по лианам с ловкостью, которой позавидовал бы любой охотник На’ви, она не замечала, как за ней наблюдают чужие, холодные глаза.

Внизу, в тени огромных папоротников, притаился человек в экзоскелете, но без шлема — его лицо было покрыто шрамами, а глаза горели фанатичным блеском. Это был один из тех, кто остался на планете после войны, дезертир, знавший о "необычной семье". Он знал, что за ребенка с золотыми зубами и странной кровью коллекционеры на Земле заплатят целое состояние.

Эйра коснулась светящегося гриба, когда тяжелая металлическая рука внезапно зажала ей рот.

– Попалась, маленькая дикарка, – прохрипел мужчина, поднимая ее в воздух.

Девочка отчаянно забилась, пытаясь укусить похитителя, но металл экзоскелета был слишком крепким. Она издала приглушенный крик, надеясь, что лес услышит ее.

И лес услышал.

Сверху раздался свист, похожий на звук падающей звезды. В следующее мгновение Хеймдалль приземлился прямо перед наемником. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяной ярости. Он не использовал оружие — его кулаки были опаснее любого клинка.

– Ты совершил ошибку, смертный, – голос Хеймдалля вибрировал от скрытой мощи. – Ты коснулся того, что принадлежит мне.

Наемник попытался вскинуть автомат, но Атрей, появившийся из тени с другой стороны, одним точным движением лука выбил оружие из его рук.

– Отдай ее, – тихо сказал Атрей. Его глаза светились опасным светом, а за его спиной, казалось, материализовалась тень огромного волка. – Сейчас же.

– Убирайтесь! – закричал человек, приставляя нож к горлу ребенка. – Шаг вперед, и она...

Он не успел договорить. Хеймдалль двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уловить. Вспышка, звук ломающегося металла, и вот уже наемник отлетает на добрый десяток метров, врезаясь в ствол дерева.

Атрей подхватил падающую Эйру на руки, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

– Всё хорошо, я здесь, маленькая волчица, всё хорошо, – шептал он, чувствуя, как девочка дрожит.

Хеймдалль подошел к ним, тяжело дыша. Он бросил один взгляд на поверженного врага — тот был жив, но вряд ли сможет подняться в ближайшее время. Затем он повернулся к семье. Его ярость мгновенно сменилась всепоглощающей тревогой.

– Она цела? – он опустился на колени рядом с Атреем, проверяя Эйру на наличие царапин.

– Напугана, но цела, – Атрей посмотрел на мужа. – Хеймдалль, мы не можем больше оставаться на этом месте. Они знают о ней.

Хеймдалль взял маленькую ладошку дочери в свою и нежно поцеловал ее золотые пальцы.

– Мы уйдем глубже в леса. Туда, куда не доберется ни один человек, ни один бог.

Эйра, наконец придя в себя, обхватила обоих отцов за шеи.

– Простите... – всхлипнула она. – Я просто хотела посмотреть на свет.

– О, светлячок, – Хеймдалль подхватил ее и Атрея в свои мощные объятия, создавая вокруг них кокон безопасности. – Ты и есть наш свет. И мы сожжем этот мир дотла, если кто-то попытается его погасить.

Атрей положил голову на плечо Хеймдалля, чувствуя, как ночная прохлада Пандоры обволакивает их. Они были беглецами, они были чужаками в этом мире, но пока они были вместе, любой лес становился их домом.

– Завтра утром, – прошептал Атрей, – мы научим ее охотиться. Больше никаких побегов по ночам.

– И никаких "не хочу есть", – добавил Хеймдалль, чувствуя, как Эйра уже засыпает, укачиваемая их голосами.

Они сидели так долго, среди светящихся джунглей, два бога и их дитя, ставшие частью живой планеты. Золото их зубов и фиолетовый блеск глаз были скрыты в тени, но их любовь сияла ярче любого биолюминесцентного цветка Пандоры.