Сон

Зеркало в прихожей отражало человека, которого Субин едва узнавал. Друг постарался на славу: легкий макияж скрыл следы усталости от учебы на юридическом, подчеркнул разрез глаз и сделал губы чуть ярче. Узкие джинсы, которые он выбирал три часа, идеально подчеркивали длинные ноги, а мягкая кофта на молнии, накинутая поверх майки, должна была создавать образ домашнего уюта и легкой доступности. Субин готовился к этой ночевке как к самому важному экзамену в жизни. Первая ночь вместе в доме Богом-хёна.

Но реальность оказалась ледяным душем.

Все пошло наперекосяк, когда раздался звонок от Ким Тэхена. Богом, всегда такой внимательный и чуткий, вдруг изменился в лице. Ссора Тэхена с мужем стала приоритетом номер один. Субин стоял в гостиной, сжимая пальцами края кофты, и смотрел, как Богом наспех накидывает пальто.

– Прости, Субин-а, я должен поехать. Тэхену плохо, он сам не свой, – бросил он уже у двери, даже не взглянув на то, как тщательно Субин подбирал одежду.

– Но мы же договаривались... – тихо прошептал Субин, но дверь уже захлопнулась.

Он остался один в огромной, чужой квартире, пахнущей дорогим парфюмом и старым деревом. Часы тикали невыносимо громко. Субин сидел на диване, не снимая обуви, чувствуя, как внутри растет ком обиды. Он понимал, что дружба — это важно. Он сам всегда готов прийти на помощь. Но слова, которые он случайно услышал, когда Богом говорил по телефону в коридоре, резали без ножа: «Конечно, я приеду. Ты важнее всего, ты же знаешь».

«Ты важнее всего». А кто тогда я? Просто студент, которому позволили посидеть на диване звезды?

Богом вернулся поздно. Он выглядел уставшим и рассеянным. Между ними словно выросла стена из несказанных слов. Они почти не разговаривали — лишь дежурные фразы о чае и полотенцах. Когда они наконец легли спать, Субин отвернулся к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает спазм.

Посреди ночи завибрировал телефон Субина. Это был его лучший друг. У того случилась беда, голос дрожал, слышались всхлипы. Субин зажал трубку рукой, стараясь не разбудить Богом-хёна, и ушел на кухню.

– Эй, тише, успокойся... – шептал Субин в трубку, чувствуя, как от стресса начинает свистеть в груди. Астма всегда напоминала о себе в моменты сильных переживаний. – Со мной всё хорошо, правда. Не думай ни о чем, просто дыши со мной. Я в порядке.

Он врал. Ему было плохо. Обида на Богом-хёна смешивалась с тревогой за друга и физической нехваткой кислорода. Субин прислонился спиной к холодному кафелю кухни, пытаясь нащупать в кармане ингалятор.

– Субин? Ты почему не спишь? – в дверях кухни появился Богом. Он выглядел заспанным, но в глазах читалось какое-то странное раздражение, а не сочувствие.

Субин быстро сбросил вызов и спрятал телефон.

– Другу плохо. Я успокаивал его, – голос Субина сорвался на сиплый выдох.

– Ты мог бы сделать это тише? Или завтра? – Богом потер переносицу. – Я весь вечер провел, вытаскивая Тэхена из депрессии, я очень устал.

Субин замер. В груди что-то окончательно надломилось. Он смотрел на человека, которого считал идеалом, «лучшим парнем», воплощением доброты. Но сейчас перед ним стоял мужчина, который даже не заметил, что Субин едва дышит от приступа астмы и обиды.

– Ты сказал ему, что он важнее всего, – тихо произнес Субин, чувствуя, как дрожат руки. – Ты ушел, когда я ждал тебя. Мы планировали эту ночь две недели.

– Субин, не начинай, – Богом вздохнул, его голос стал жестче. – Тэхен мой близкий друг уже много лет. Это другое. Ты должен понимать такие вещи, если хочешь быть рядом со мной.

– Понимать что? Что я на последнем месте? – Субин сделал шаг вперед, его глаза наполнились слезами, которые он так долго сдерживал. – Я старался. Я красился, я выбирал одежду, я ждал тебя здесь один в темноте. А ты пришел и даже не извинился. Ты ведешь себя так, будто я виноват в том, что у меня тоже есть чувства.

– Я не собираюсь извиняться за то, что помогал другу в беде, – отрезал Богом. – Если ты такой эгоист, что не можешь этого принять, то, возможно, я в тебе ошибся.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы Богом его толкнул. Субин почувствовал, как легкие окончательно сковал спазм. Он судорожно вдохнул, хватаясь за край стола.

– Я... я не эгоист, – прохрипел он, пытаясь найти ингалятор в кармане кофты. – Просто... ты даже не спросил, как я.

Богом сделал шаг к нему, его лицо на мгновение смягчилось, возможно, он заметил бледность Субина, но обида уже захлестнула обоих.

– Знаешь что, Субин-а? Давай просто поспим. Ты сейчас накручиваешь себя на пустом месте. Утром всё будет казаться проще.

– Нет, – Субин наконец вытащил ингалятор и сделал резкий вдох лекарства. Горький вкус осел на языке. – Утром ничего не изменится. Ты прав, я должен был это понять раньше. Друзья важнее. Тэхен важнее. Все важнее, чем я.

– Перестань вести себя как ребенок, – бросил Богом, разворачиваясь, чтобы уйти обратно в спальню. – Я не хочу ссориться из-за глупостей.

Субин остался стоять на кухне. Он смотрел в спину человеку, которого любил. В этот момент он четко осознал: это конец. Неважно, насколько Богом богат, красив или талантлив. Неважно, что его семья владеет галереями, а сам он — мечта миллионов. Для Субина он стал чужим.

Человек, который не замечает твою боль, потому что слишком занят чужой или своей усталостью, не может быть «идеальным партнером». Субин всегда был готов отдать всё, прийти на помощь, выслушать. Он был тем самым добрым старостой, который спасал всех студентов, но сейчас ему самому нужно было спасение, а его единственный человек просто отвернулся.

Субин прошел в комнату, стараясь не шуметь. Он не лег в кровать. Он начал собирать свои вещи. Его руки дрожали, когда он складывал ту самую кофту на молнии в рюкзак.

– Ты что делаешь? – голос Богом-хёна раздался из темноты кровати.

– Ухожу, – коротко ответил Субин.

– Сейчас три часа ночи. Не глупи, ложись спать.

– Я больше не хочу здесь находиться, – Субин застегнул рюкзак. – И я не хочу больше чувствовать себя лишним в твоей жизни.

– Субин, если ты сейчас уйдешь, это будет конец. Я не буду бегать за тобой, – в голосе Богом послышалась угроза, смешанная с высокомерием.

Субин остановился у двери. Он посмотрел на Богом — тот сидел в постели, подперев голову рукой, уверенный в своей правоте. Такой красивый, такой холодный.

– Я знаю, хён. Именно поэтому я и ухожу. Мне не нужен человек, для которого я всегда буду на остаточном принципе. Прощай.

Он вышел из квартиры, и звук захлопнувшейся двери эхом отозвался в пустом подъезде. На улице было прохладно, но Субину наконец-то стало легче дышать. Он шел к метро, которое еще было закрыто, и чувствовал, как по щекам текут слезы. Это была их первая и последняя ночевка.

Он зря старался. Он зря надеялся. Но теперь, в этой предрассветной тишине, он точно знал: лучше быть одному, чем с тем, кто видит в тебе лишь удобное дополнение к своей блестящей жизни. Субин был будущим адвокатом, он привык искать справедливость. И сегодня он восстановил справедливость по отношению к самому себе.

Достав телефон, он набрал сообщение другу: «Я еду к тебе. Расскажешь всё по порядку. Мы справимся».

Субин больше не был «идеальным мальчиком», который терпит пренебрежение. Он просто был собой. И этого было достаточно.