-

В комнате пахло пылью и застарелым страхом, который, впрочем, давно смешался с чем-то куда более тягучим и острым. Свет от единственной лампы без абажура резал глаза, выхватывая из полумрака силуэт Ангелины. Она казалась почти крошечной на фоне высокого, нескладно сложившегося на старом стуле Артема, но её присутствие заполняло собой всё пространство, вытесняя воздух.

Ангелина медленно обходила его кругом. Её темные волосы, подстриженные до плеч, слегка покачивались в такт шагам. Она остановилась за спиной парня и резко запустила пальцы в его шевелюру. Кудрявые, пушистые волосы Артема, которые он всегда так бережно расчесывал, сейчас были спутаны и влажны от пота.

– Ты опять на меня так смотришь, – прошипела она, резко дернув его голову назад.

Артем судорожно выдохнул. Его шея выгнулась, открывая беззащитное горло. Он был выше её почти на две головы, сильнее и шире в плечах, но сейчас, привязанный к тяжелому дубовому стулу толстой пеньковой веревкой, он казался хрупким стеклянным сосудом.

– Как «так», Ангелина? – голос его сорвался на хрип.

Вместо ответа она нанесла короткий, хлесткий удар ладонью по его щеке. Звук пощечины эхом отразился от голых стен. Лицо Артема дернулось, на бледной коже мгновенно расцвело пунцовое пятно, но он не отвел взгляда. Напротив, его зрачки расширились, поглощая радужку, а дыхание стало прерывистым и тяжелым.

– С обожанием, – она выплюнула это слово, словно яд. – Как побитая собака, которая ждет, когда ей бросят кость. Тебе ведь нравится, когда я злюсь? Тебе нравится чувствовать себя ничтожеством?

Она обошла стул и встала прямо перед ним. Её невысокий рост заставлял её задирать подбородок, но в её глазах было столько холодной ярости, что Артему казалось, будто она взирает на него с вершины небоскреба. Ангелина достала из кармана моток тонкого шнура.

– Руки, – коротко бросила она.

Артем послушно дернулся, хотя веревки на запястьях и так впивались в кожу. Ангелина начала наматывать шнур поверх старых узлов, затягивая их так сильно, что пальцы парня начали неметь.

– Ты такой жалкий, Артем, – она продолжала издевательски спокойным тоном, затягивая очередной узел. – Высокий, кудрявый... все девчонки в школе думают, что ты такой нежный и правильный. А ты сидишь здесь, в подвале, и дрожишь от того, что я могу сделать с тобой дальше.

– Пожалуйста... – прошептал он, и сам не понял, просил ли он её остановиться или, наоборот, продолжать.

Ангелина замерла. Её лицо оказалось в паре сантиметров от его. Она видела, как пульсирует жилка у него на виске, как лихорадочно блестят его глаза. Она знала этот блеск. Это не был страх в чистом виде. Это было порочное, неправильное наслаждение, которое подпитывалось её жестокостью.

– Что «пожалуйста»? – Она ударила его кулаком в живот. Не слишком сильно, но ощутимо.

Артем согнулся, насколько позволяли путы, из его груди вырвался сдавленный стон. Боль прошила тело, но вслед за ней пришла волна жара, которая скопилась где-то внизу живота. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Каждое её грубое прикосновение, каждое оскорбление действовало на него как мощнейший стимулятор.

– Ты чудовище, – выдохнул он, облизывая пересохшие губы.

Ангелина усмехнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Она схватила его за подбородок, заставляя смотреть прямо на неё.

– Я знаю. И именно поэтому ты здесь. Ты ведь мог уйти в любой момент, Артем. Ты сильнее меня. Ты мог бы разорвать эти веревки, если бы захотел. Но ты хочешь, чтобы я тебя ломала.

Она резко отпустила его и отошла к столу, на котором лежал старый кожаный ремень. Артем проследил за её движениями с жадным вниманием. Его пушистые волосы растрепались еще сильнее, закрывая обзор, но он не смел пошевелиться.

– Знаешь, что самое смешное? – Она вернулась, поигрывая ремнем в руках. – То, как ты пытаешься это скрыть. Твои руки дрожат не от холода, верно?

– Ангелина, хватит, – его голос дрожал от возбуждения, которое он уже не мог контролировать.

– Хватит? – Она вскинула брови. – О, нет. Мы только начали. Ты ведь хочешь почувствовать, как сильно я тебя презираю?

Она взмахнула ремнем, и кончик кожи больно обжег его плечо через тонкую ткань футболки. Артем вскрикнул, его тело выгнулось дугой, натягивая веревки до предела. Стул жалобно скрипнул.

– Еще... – сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать.

Ангелина остановилась, её глаза сузились. Она подошла вплотную, так что он мог чувствовать аромат её шампуня — что-то цветочное и обманчиво невинное. Она прижалась своим телом к его коленям, глядя на него снизу вверх.

– Ты действительно больной, – тихо сказала она, и в её голосе впервые проскользнула нотка странного удовлетворения. – Тебе мало того, что я бью тебя? Тебе нужно, чтобы я уничтожила в тебе последние капли достоинства?

– Да, – выдохнул он, закрывая глаза. – Делай что хочешь. Только не останавливайся.

Ангелина рассмеялась — сухим, коротким смехом. Она снова замахнулась, на этот раз нанося удары быстрее и точнее. Каждый удар сопровождался её едкими комментариями. Она высмеивала его слабость, его зависимость от неё, его неспособность сопротивляться девчонке, которая едва доставала ему до плеча.

Артем захлебывался в своих ощущениях. Боль была острой, обжигающей, но она была лишь проводником для того всепоглощающего экстаза, который охватывал его. Он чувствовал себя полностью во власти Ангелины, и эта потеря контроля была самым сладким, что он когда-либо испытывал.

Когда она наконец остановилась, тяжело дыша, Артем выглядел совершенно изможденным. Его футболка была разорвана в нескольких местах, на коже проступали красные полосы, а лоб был усеян капельками пота.

– Посмотри на себя, – Ангелина отбросила ремень в сторону и грубо взяла его за волосы, заставляя поднять голову. – Ты же просто тряпка.

– Твоя тряпка, – прошептал он, глядя на неё с такой нескрываемой страстью, что Ангелине на мгновение стало не по себе.

Она отпрянула, вытирая руки о джинсы, словно испачкалась.

– Развяжи меня, – попросил он, хотя в его голосе не было настойчивости. – Пожалуйста.

Ангелина медленно достала нож из складки одежды. Лезвие блеснуло в свете лампы. Она подошла к нему со спины и начала медленно перерезать веревки. Каждое движение ножа было нарочито медленным, лезвие иногда касалось его кожи, оставляя едва заметные царапины.

Когда последние путы пали, Артем не вскочил. Его руки бессильно упали вдоль тела, затекшие и покрытые багровыми следами от веревок. Он медленно поднялся, возвышаясь над Ангелиной, как огромная тень. Его кудрявые волосы теперь стояли нимбом, придавая ему вид какого-то падшего ангела.

– Иди домой, Артем, – холодно сказала она, отворачиваясь к окну. – И не надейся, что завтра я буду к тебе добрее.

Артем подошел к ней со спины. Он не коснулся её — не смел без разрешения. Но он стоял так близко, что чувствовал тепло её тела.

– Я и не надеюсь, – тихо ответил он. – Я буду ждать.

Ангелина не обернулась, но он заметил, как вздрогнули её плечи. Он знал, что эта игра доставляет ей не меньше удовольствия, чем ему, даже если она никогда в этом не признается. Её жестокость была её способом связи с миром, а его покорность — единственным способом быть рядом с ней.

Он вышел из комнаты, пошатываясь и все еще чувствуя фантомную боль, которая в его сознании давно превратилась в высшее блаженство. На улице было прохладно, но Артему казалось, что он горит. Он шел по пустынной улице, поправляя растрепанные кудри, и на его губах играла слабая, почти безумная улыбка.

Завтра всё повторится. Завтра она снова найдет повод, чтобы ударить его, чтобы связать, чтобы унизить. И завтра он снова будет чувствовать себя самым живым человеком на планете.

Ангелина же осталась в комнате, глядя на брошенный ремень. Её руки всё еще подрагивали от адреналина. Она ненавидела его за эту слабость и одновременно нуждалась в ней больше всего на свете. Она была его мучителем, его богом и его проклятием — и эта роль подходила ей идеально.