Друг моего сына

В доме Кимов всегда пахло по-особенному. Это не был просто запах жилого помещения; здесь витал сложный, многослойный шлейф дорогого парфюма, свежесрезанных пионов и едва уловимый аромат свежемолотого кофе. Ким Тэхен, владелец собственной парфюмерной империи, превратил свой дом в продолжение своей лаборатории — место, где каждый вдох приносил эстетическое удовольствие.

Чон Чонгук полюбил этот запах с первого дня, как Ханыль привел его познакомиться с отцом. Тогда, стоя в просторной прихожей в своей кожаной куртке, пахнущий бензином и юношеским максимализмом, Чонгук замер. Он ожидал увидеть строгого родителя, но навстречу вышел мужчина, который казался воплощением утонченности. Тэхен тогда был в легком кашемировом кардигане, с тонкими пальцами, унизанными изящными кольцами, и взглядом, в котором читалась тихая, бархатная грусть.

С тех пор прошло несколько месяцев. Чонгук, первокурсник факультета фотографии, стал в этом доме почти своим. Он зачастил к Ханылю, якобы ради совместных проектов, но его объектив всё чаще ловил не архитектурные линии города, а профиль господина Кима, склонившегося над розами в саду.

В этот вечер погода в Сеуле сошла с ума. Ливень стеной обрушился на город, превращая дороги в реки. Чонгук припарковал свой мотоцикл у ворот особняка Кимов, чувствуя, как ледяная вода просачивается даже сквозь защитную экипировку. В рюкзаке, бережно завернутая в полотенце, лежала бутылка винтажного красного вина — именно того сорта, о котором Тэхен вскользь упомянул пару недель назад.

Дверь открыл сам Тэхен. Он выглядел по-домашнему уютно, но при этом непостижимо элегантно.

– Чонгук-а? – Тэхен удивленно приподнял брови, оглядывая мокрого до нитки парня. – Что ты здесь делаешь в такой шторм? Ханыль ведь уехал в Пусан к Мине на выходные.

Чонгук шмыгнул носом, выдавливая самую очаровательную из своих улыбок, хотя зубы начали слегка постукивать от холода.

– Я знаю, господин Ким. Просто... я был неподалеку. И вспомнил, что вы говорили об этом вине. Решил, что в такую погоду оно будет кстати. Можно мне... согреться?

Тэхен вздохнул, но в его глазах промелькнула мягкая усмешка. Он отступил в сторону, жестом приглашая гостя войти.

– Проходи скорее, ты же заболеешь. Живо в душ, я сейчас принесу тебе что-нибудь сухое.

Через двадцать минут Чонгук сидел в просторной гостиной, укутанный в мягкий махровый халат Тэхена, который был ему немного велик в плечах, но пах так, что у парня кружилась голова. Хозяин дома тем временем хлопотал на кухне, а затем вернулся с подносом, на котором уже стояли два бокала и открытая бутылка того самого вина.

– Ты сумасшедший, Чонгук, – негромко произнес Тэхен, присаживаясь в кресло напротив. – Ехать на мотоцикле в такой ливень ради бутылки вина.

– Я хотел увидеть вас, – прямо ответил Чонгук, глядя Тэхену в глаза. Его шоколадный взгляд был вызывающе честным. – Ханыль говорит, что вы много работали над заказом для Hyundai. Я подумал, вам нужно расслабиться.

Тэхен замер с бокалом в руке. Его длинные пальцы, украшенные серебром, слегка сжали тонкое стекло.

– Ты слишком внимателен для своего возраста, – Тэхен отвел взгляд, делая глоток. – Да, контракт закрыт. Это было утомительно. Мина звонила сегодня утром, чтобы поздравить, и, конечно, не упустила возможности съязвить, что я трачу все деньги на цветы, вместо того чтобы найти себе «кого-то нормального».

– Она не права, – отрезал Чонгук, подавшись вперед. Халат немного распахнулся, обнажая крепкую, спортивную грудь и ключицы, но парень, казалось, этого не замечал. – Вы — самый «нормальный» и удивительный человек из всех, кого я знаю.

Тэхен тихо рассмеялся, и этот звук был похож на звон хрусталя.

– Ты льстишь мне, Чонгук-а. Я просто стареющий отец твоего лучшего друга, который слишком любит парфюмерию и одиночество.

– Вы не старый, – голос Чонгука стал ниже, приобретая опасную хрипотцу. – И вы не должны быть одиноки.

Вино быстро ударило в голову обоим. Атмосфера в комнате изменилась, стала густой и наэлектризованной, как воздух перед грозой, которая всё еще бушевала за окном. Тэхен рассказывал о своих первых шагах в создании ароматов, о том, как сложно было остаться отцом-одиночкой, когда карьера только шла в гору. Чонгук слушал, не отрывая взгляда от его губ.

– Знаете, господин Ким, – Чонгук поставил бокал на столик и пересел на диван поближе к креслу Тэхена. – Я часто фотографирую вас, когда вы не видите. В саду или когда вы читаете в гостиной.

Тэхен удивленно вскинул голову.

– Вот как? И зачем же?

– Потому что вы — искусство, – Чонгук сократил расстояние между ними до минимума. От него пахло гелем для душа Тэхена и чем-то своим, молодым и горячим. – Я не могу перестать думать о вас. Ханыль — мой лучший друг, и я ценю его, но... когда я прихожу сюда, я ищу глазами не его.

Тэхен почувствовал, как сердце пропустило удар. Он был не глуп и давно замечал эти взгляды, эти случайные касания, эти «необязательные» визиты. Но признать это вслух означало разрушить хрупкое равновесие его размеренной жизни.

– Чонгук, ты выпил лишнего, – мягко сказал Тэхен, пытаясь отстраниться. – Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди, девушки, сверстники...

– Мне не нужны сверстники, – перебил его Чонгук. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцев Тэхена, переплетая их со своими. – И я не пьян настолько, чтобы не понимать, что делаю.

– Это ошибка, – прошептал Тэхен, хотя его рука не дрогнула в хватке парня. – Между нами почти пятнадцать лет. Ханыль никогда не поймет...

– Ханыль хочет, чтобы вы были счастливы, – Чонгук медленно поднялся и опустился на колени перед креслом Тэхена, глядя на него снизу вверх. – Дайте мне шанс. Всего один.

Тэхен смотрел на него — на эти искренние шоколадные глаза, на татуировки, выглядывающие из-под рукавов халата, на волевой подбородок. В этот момент он почувствовал себя таким живым, каким не был со времен развода. Но страх и привычка быть «правильным» взяли верх.

– Чонгук, остановись. Это зашло слишком далеко. Тебе пора спать, я постелю в гостевой...

Он не успел договорить. Чонгук, не привыкший отступать, резко подался вперед и накрыл губы Тэхена своими.

Глаза Тэхена расширились от шока. Он попытался отстраниться, упираясь ладонями в плечи парня, но Чонгук был непоколебим. Поцелуй не был нежным — в нем была вся та жажда и настойчивость, которую Чон копил долгие месяцы. Он пах вином и страстью.

Через несколько секунд Чонгук чуть отстранился, но не отпустил Тэхена. Он прижался своим носом к его носу, тяжело дыша. Тэхен замер, чувствуя, как по телу разливается забытая эйфория. Его сопротивление таяло, как воск под пламенем свечи.

– Чонгук... – выдохнул он, и в этом вздохе было больше признания, чем в любых словах.

– Не говори «нет», – прошептал Чонгук, обжигая дыханием губы мужчины. – Просто почувствуй это. Ты ведь тоже этого хочешь. Я вижу по твоим глазам, по тому, как дрожат твои руки.

Тэхен закрыл глаза. В голове набатом била мысль о том, что это неправильно, что завтра будет неловко, что Мина высмеет его, если узнает. Но здесь и сейчас, в полумраке гостиной, под шум дождя, всё это казалось таким незначительным.

– Это безумие, – сдаваясь, произнес Тэхен.

– Самое прекрасное безумие в твоей жизни, – пообещал Чонгук и снова потянулся за поцелуем, на этот раз чувствуя, как тонкие пальцы Тэхена, украшенные серебряными кольцами, зарываются в его мокрые волосы, притягивая ближе.

В ту ночь аромат парфюма в доме Кима смешался с запахом юности и риска, создавая новую, совершенно уникальную композицию, у которой не было названия, но было будущее.