Чёрный и красный

Запах дорогих сигарет и терпкого парфюма Полина принесла с собой прямо в их общую квартиру на Пречистенке. Она бросила ключи на мраморную консоль, даже не потрудившись закрыть за собой дверь — знала, что Лиза уже здесь. Знала, что Лиза ждет.

Лиза стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди. На ней был безупречный черный костюм, узкий галстук подчеркивал строгость образа, а высокий хвост, из которого выбивались две длинные пряди, казался отлитым из вороненой стали. Она обернулась, и её голубые глаза, подчеркнутые острыми стрелками, опалили Полину холодом.

– Ты опоздала на три часа, – голос Лизы был ровным, но в нем вибрировала та опасная нотка, которую Полина научилась распознавать за годы их странного сожительства. – И от тебя несет табаком. Опять была с Марком и этой его компанией?

Полина усмехнулась, тряхнув короткими темно-красными волосами. Она подошла ближе, намеренно вторгаясь в личное пространство Лизы.

– Ревнуешь к коллегам по цеху, Лизонька? Мы обсуждали новый фит. Там был Марк, была Диана, даже Хан заскочил на огонек.

При упоминании Хана тонкие губы Лизы, накрашенные темно-красной помадой, сжались в узкую линию. Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Лиза была чуть выше, и этот физический перевес всегда играл ей на руку.

– Мне плевать на твои фиты, Полина. Но я предупреждала: в этом доме не должно пахнуть сигаретами. Ты знаешь, как мне это противно.

– Ой, прости, я забыла, что живу с главой Роскомнадзора, а не с обычной девушкой, – Полина дерзко вскинула подбородок. – Может, ты еще и мои переписки заблокируешь? Или введешь цензуру на мои поцелуи?

Лиза резко схватила Полину за предплечье. Хватка была стальной, почти болезненной. В глазах Лизы на мгновение промелькнула тень того старого ужаса — воспоминание о подвале в Иркутске, о запахе перегара и дешевого табака маньяка, который держал её в плену. Но она быстро подавила это, заменив слабость властностью.

– Не испытывай моё терпение. Ты позволила мне быть рядом, Полина. Ты сама сказала, что я могу... делать с тобой всё, что захочу, пока ты позволяешь. Так не заставляй меня злиться.

Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это было не чувство страха, а скорее извращенное удовольствие. Ей нравилось доводить Лизу до грани.

– Ну так делай, – прошептала Полина, подаваясь вперед. – Или ты только запрещать умеешь?

Лиза не ответила словами. Она резко развернула Полину спиной к себе и прижала к холодному стеклу окна. Одной рукой она зафиксировала её руки за спиной, а другой медленно провела по шее, зарываясь пальцами в красные волосы.

– Ты такая невыносимая, – выдохнула Лиза прямо в ухо певице.

Она прижалась всем телом, чувствуя изгибы Полины через тонкую ткань её сценического топа. Обняв её со спины, Лиза уткнулась носом в изгиб шеи, вдыхая аромат кожи, который пытался перебить ненавистный запах дыма. Её губы, холодные и влажные, коснулись чувствительной кожи за ухом.

– Я тебя ненавижу, – пробормотала Полина, хотя её дыхание уже стало прерывистым.

– Лжешь, – Лиза оставила влажный след от поцелуя на её шее, спускаясь ниже, к ключице. – Тебе нравится, что я единственная, кто может тебя контролировать. Твои фанаты видят в тебе богиню, твои друзья-музыканты — кошелек или способ пропиариться. И только я знаю, какая ты на самом деле.

– И какая же? – Полина откинула голову на плечо Лизы, подставляясь под ласки.

– Моя. Даже если ты не любишь меня в ответ.

Лиза развернула её к себе, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем. В этом жесте было больше обладания, чем нежности. Полина отвечала агрессивно, кусая губы Лизы, чувствуя металлический привкус помады. Это была борьба, в которой не было победителей, только двое проигравших.

Позже, когда они лежали в огромной кровати, и свет московских фонарей разрезал темноту комнаты длинными полосами, Полина смотрела в потолок. Лиза спала рядом, её лицо во сне казалось мягче, лишенным той строгой маски, которую она носила в министерстве.

Тишину прервал вибросигнал телефона Полины. Она осторожно вытянула руку и взяла гаджет с тумбочки. Сообщение от Хана.

"Жду тебя завтра в том же отеле. Лиза не должна узнать. Это было крышесносно, Поля."

Полина быстро удалила сообщение, чувствуя, как сердце забилось чаще. Она посмотрела на Лизу. Лиза любила её — болезненно, фанатично, до безумия. Она выстроила вокруг Полины золотую клетку, пытаясь оградить её от всего мира. Но Полина была птицей, которая не умела жить без риска.

На следующее утро в офисе Роскомнадзора Лиза была сама не своя. Наташа, её старая подруга и единственная, кто осмеливался заходить без стука, поставила на стол чашку крепкого кофе.

– Ты выглядишь так, будто готова кого-то расстрелять, Лиз. Опять Полина?

– Она что-то скрывает, – Лиза не отрывала взгляда от монитора, на котором светились отчеты о мониторинге СМИ. – Она стала слишком... послушной в последние дни. Это на неё не похоже.

– Может, она просто наконец-то оценила твои чувства? – Наташа присела на край стола. – Ты же три года за ней бегаешь.

– Полина не умеет оценивать чувства, Наташ. Она умеет их потреблять.

Лиза открыла вкладку со светской хроникой. Заголовок кричал: "Полина замечена в компании бывшего парня? Тайное свидание в центре Москвы". На фото была видна лишь спина девушки с красными волосами, заходящей в отель, и Хан, придерживающий ей дверь.

Лиза почувствовала, как внутри всё заледенело. Тот самый холод, который она ощущала в детстве, когда дверь в её темницу закрывалась. Только теперь она была той, кто держит ключи.

– Наташа, – голос Лизы стал пугающе тихим. – Узнай, в каком номере они были. И подготовь приказ о внеплановой проверке лейбла, с которым она работает. Я хочу знать каждый их шаг.

– Лиз, ты перегибаешь, – нахмурилась подруга. – Это уже пахнет злоупотреблением полномочиями.

– Мне плевать, – Лиза резко встала, поправляя галстук. – Она — моё всё. И если она решила, что может вытирать об меня ноги, она сильно ошиблась.

Вечером того же дня Полина вернулась домой в отличном настроении. Она напевала мотив новой песни, не замечая, что в квартире подозрительно тихо.

– Как прошел день, дорогая? – голос Лизы раздался из темноты гостиной.

Полина вздрогнула. Лиза сидела в кресле, в руках у неё был бокал воды (она никогда не пила алкоголь, но сейчас держала его так, будто это был яд).

– Отлично. Студия, репетиция...

– Ложь, – Лиза поднялась, медленно подходя к ней. – Ты была в "Ритц-Карлтоне". С Ханом.

Полина застыла. Она знала, что этот момент настанет, но не думала, что так скоро.

– И что? Мы просто разговаривали. Он помогал мне с текстом.

– В номере отеля? – Лиза подошла вплотную, её бледная кожа в полумраке казалась фарфоровой. – Полина, я дала тебе всё. Я терплю твои капризы, твоих сомнительных друзей, твою холодность. Я позволяю тебе использовать меня. Но измену я не прощу.

– Ты мне не жена, Лиза! – взорвалась Полина. – Ты просто... ты просто одержимая девчонка, которая возомнила, что может купить мою любовь своим влиянием! Да, я была с ним. И знаешь что? С ним мне не нужно притворяться, что мне нравится этот твой садомазохистский контроль!

Лиза ударила ладонью по стене рядом с головой Полины. Звук был как выстрел.

– Ты никуда не пойдешь, – прошипела Лиза. – С завтрашнего дня твои счета заблокированы под предлогом проверки на финансирование нежелательных организаций. Твои концерты будут отменены из-за "нарушений норм безопасности". Ты останешься здесь, со мной.

– Ты с ума сошла... – Полина попыталась оттолкнуть её, но Лиза перехватила её руки, прижимая их к стене над головой.

– Возможно. Но ты сама выбрала этот путь, когда разрешила мне войти в твою жизнь.

Лиза грубо впилась в её шею поцелуем, оставляя яркий след — клеймо собственности. Полина дернулась, но хватка только усилилась.

– Ты будешь молить меня о прощении, – шептала Лиза, чередуя укусы с нежными прикосновениями губ. – И я прощу тебя. Но только после того, как ты поймешь: в этом мире есть только я и ты. Остальные — просто помехи, которые я легко устраню.

Полина чувствовала, как гнев внутри неё борется с пугающим возбуждением. Лиза была чудовищем, но это было её чудовище.

– Ты пожалеешь об этом, – выдохнула Полина, закрывая глаза, когда губы Лизы нашли её собственные.

– Уже жалею, – ответила Лиза, углубляя поцелуй. – Но я никогда тебя не отпущу.

В эту ночь в квартире на Пречистенке не было места нежности. Была лишь страсть, замешанная на боли, предательстве и болезненной привязанности, которую обе они ошибочно называли связью. Общество завтра взорвется заголовками о крахе карьеры поп-дивы, но сейчас, в объятиях друг друга, им было на это плевать. Лиза победила, но цена этой победы была слишком высока даже для неё.