Любовь сквозь боль.

В кабинете Защиты от темных искусств царила непривычная атмосфера. Вместо привычного запаха жженой резины или пыли здесь теперь пахло морозным лесом и дорогим табаком — парфюмом, который всегда предпочитал Геллерт Гриндевальд.

Нэлия сидела за массивным дубовым столом преподавателя, полностью погруженная в чтение старинного гримуара по магии стихий. На ней была объемная черная вязаная толстовка, рукава которой почти полностью скрывали кисти рук, и расклешенная юбка. Широкая одежда надежно прятала ее секрет от любопытных глаз студентов, но сама Нэлия чувствовала каждое движение внутри — маленькая жизнь пульсировала в ней, напоминая о той роковой ночи и о боли, которую она заперла глубоко в душе. Белая лента в иссиня-черных волосах, спадающих ниже колен, делала ее похожей на неземное создание, случайно зашедшее в этот мир войн и интриг.

Геллерт, стоя у доски, увлеченно рассказывал о щитовых чарах. Его голос, бархатистый и властный, гипнотизировал класс. Нэлия оторвала взгляд от книги и заметила, как группа пятикурсниц со Слизерина, вместо того чтобы записывать лекцию, откровенно пялится на Гриндевальда, перешептываясь и краснея.

Ее брови сошлись у переносицы. Она знала, что Геллерт — мужчина невероятной харизмы, но это неприкрытое обожание вызвало в ней укол острого, почти физического недовольства. Она с шумом перевернула страницу, привлекая внимание.

Гриндевальд на мгновение замолчал и обернулся к ней. Заметив ее хмурый взгляд и то, как она выразительно покосилась на влюбленных учениц, он изогнул бровь. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая усмешка. Ему льстила эта тихая ревность.

– Есть вопросы по материалу, мисс Блэк? – вкрадчиво спросил он, и в его разноцветных глазах вспыхнули озорные искорки.

– У меня — нет, – сухо ответила Нэлия, возвращаясь к книге. – Но я боюсь, что у половины класса возникнет амнезия, если они продолжат смотреть на вас, а не в пергаменты.

Класс затих, а Геллерт негромко рассмеялся, возвращаясь к уроку. В этот момент дверь кабинета резко распахнулась. В комнату стремительной, летящей походкой вошел Северус Снейп. Его черная мантия развевалась, словно крылья огромной летучей мыши.

– Гриндевальд, Альбус просил передать вам эти свитки с отчетами о патрулировании, – произнес Снейп своим обычным ледяным тоном, даже не глядя в сторону учительского стола.

Нэлия замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось в ускоренном ритме. Она не поднимала головы, делая вид, что крайне заинтересована текстом о вызове ливня. Она не хотела видеть его лицо. Она помнила каждое слово, брошенное им тем утром: «Уходи. Это ничего не значило».

Снейп подошел к столу, чтобы положить бумаги. В этот момент его взгляд на мгновение упал на Нэлию. Она сидела так близко, что он мог почувствовать запах ее волос — смесь лаванды и дождя. Но девушка даже не шелохнулась, не удостоив его и мимолетным взглядом. Для нее его в этот момент не существовало.

– Благодарю, Северус, – Геллерт подошел к столу и собственническим жестом положил руку на плечо Нэлии. – Мы как раз заканчивали.

Снейп нахмурился, заметив этот жест. В его груди шевельнулось странное, неприятное чувство, которое он поспешил подавить. Он развернулся и так же стремительно покинул кабинет, не сказав больше ни слова.

Когда прозвенел колокол и ученики, шумно переговариваясь, покинули класс, Геллерт подошел к Нэлии и мягко закрыл ее книгу.

– Он все еще имеет над тобой власть, – тихо сказал он, помогая ей подняться.

– Нет, Геллерт. Власть имеет только то, что мы любим. А я... я просто учусь жить заново, – она положила руку на свой живот. – Идем в покои? Я немного устала.

– Конечно, дорогая. Тебе нужен отдых.

***

На следующий день на площади Гриммо, 12, царила суета. Орден Феникса готовился к общему ужину. Атмосфера была напряженной, но в то же время почти праздничной — редкие моменты затишья перед бурей ценились высоко.

В гостиной, перед вечно дымящим камином, расположились мужчины. Альбус Дамблдор о чем-то негромко беседовал с Гриндевальдом, который, несмотря на свое прошлое, держался с достоинством короля в изгнании. Сириус Блэк сидел на диване рядом с Гарри, оживленно обсуждая тактику игры в квиддич. Сириус смеялся, трепал крестника по плечу, и в его глазах светилась такая гордость, какой Нэлия не видела никогда, когда он смотрел на нее.

Нэлия вошла в гостиную, неся стопку тарелок. На ней было легкое многоярусное платье из черного шифона в мелкий цветочек. Оно мягко обрисовывало ее изменившуюся фигуру. Пять месяцев — срок, который уже невозможно было скрыть под обычной одеждой, особенно когда она двигалась. Ее грудь налилась, движения стали более плавными и осторожными.

– Нэлия, давай я помогу! – Джинни подскочила к подруге, забирая часть посуды.

– Спасибо, Джинни, я справлюсь, – мягко улыбнулась Нэлия. Беременность принесла ей странное умиротворение. Стихии внутри нее больше не бушевали, они словно затихли, оберегая новую жизнь.

Она проходила мимо отца, когда тот, не отрываясь от разговора с Гарри, случайно задел ее локтем.

– Осторожней, – бросил Сириус, даже не взглянув на дочь, и тут же продолжил: – Так вот, Гарри, если ты применишь финт Вронского на следующей игре...

Нэлия на мгновение замерла. В горле встал комок, но она лишь сжала губы и прошла к столу. Она привыкла. Она была для него прозрачной.

За этим наблюдали двое. Альбус Дамблдор печально покачал головой, глядя на Сириуса, а затем перевел теплый, отеческий взгляд на Нэлию. Он знал правду. Он был тем, кто держал ее за руку, когда она плакала в его кабинете, узнав о ребенке.

Вторым был Северус Снейп. Он стоял в тени книжного шкафа, прислонившись к стене, и наблюдал. Его взгляд был прикован к Нэлии. Он заметил изменения в ее походке, заметил, как она инстинктивно прикрывает живот рукой, когда проходит мимо острых углов мебели. В его голове складывалась мозаика, от которой холодели пальцы.

– Тебе не кажется, Альбус, что наша Нэлия стала еще прекраснее? – громко произнес Геллерт, подходя к девушке и обнимая ее за талию прямо на глазах у всех. – Материнство ей к лицу.

В комнате повисла тишина. Сириус наконец поднял голову, недоуменно глядя на Гриндевальда.

– О чем ты говоришь? – буркнул Блэк-старший.

– О твоей внучке, Сириус, – Геллерт усмехнулся, глядя врагу прямо в глаза. – Нэлия ждет ребенка. Моего ребенка.

Снейп, стоявший в тени, почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Его пальцы так сильно сжали бокал с водой, что стекло жалобно хрустнуло. «Его ребенок? Гриндевальда?» — эта мысль жгла мозг каленым железом. Он вспомнил ту ночь. Вспомнил тепло ее кожи и тихий шепот. Математика событий не сходилась, но ревность и горечь застилали разум.

Нэлия почувствовала на себе тяжелый, обжигающий взгляд Северуса. Она медленно повернула голову и встретилась с ним глазами. В ее взгляде не было ни ненависти, ни мольбы. Только бесконечная, мудрая печаль.

– Папа, помоги мне с приборами, – обратилась она к Дамблдору, намеренно используя это слово.

Альбус просиял. Он поднялся, подошел к ней и нежно поцеловал в лоб.

– Конечно, дорогая. Иди присядь, Молли скоро подаст жаркое. Тебе нельзя долго стоять на ногах.

Сириус Блэк выглядел так, будто его ударили мешком по голове.

– Беременна? От Гриндевальда? – пробормотал он, переводя взгляд с дочери на Геллерта. – Нэлия, ты... как ты могла?

Девушка остановилась и впервые за вечер посмотрела отцу прямо в лицо.

– Как я могла что, Сириус? Найти утешение и заботу там, где мне их предложили? – ее голос был тихим, но в нем слышалась мощь океана. – Ты не замечал меня семнадцать лет. Не стоит начинать сейчас, только потому что тебе неудобен мой выбор.

Она грациозно опустилась на стул, который услужливо отодвинул Геллерт. Снейп в этот момент вышел из комнаты, не в силах больше выносить это зрелище. Он не видел, как Нэлия проводила его взглядом, и как одна единственная слеза скатилась по ее щеке, прежде чем она скрыла ее за прядью длинных черных волос.

– Все в порядке, – прошептала она, когда Геллерт сжал ее ладонь под столом. – Главное, что она будет в безопасности. Моя маленькая стихия.

Геллерт кивнул, торжествующе оглядывая присутствующих. Он обещал Альбусу защитить ее, и он сдержит слово. Даже если для этого ему придется лгать всему миру о том, чья кровь течет в жилах еще не рожденной девочки. Снейп не заслуживал знать правду. Он свой выбор сделал в то утро, а Геллерт Гриндевальд никогда не упускал того, что другие бросали в пыль.