Станем кошмарами для друг-друга.

Сону ненавидел это чувство — когда ты становишься прозрачным. В большом доме, где всегда пахло домашней едой и слышался смех, для него места будто не осталось. Родители обсуждали успехи старшей сестры, планировали отпуск, в который его «забыли» включить в список бронирования, и даже его любимый черничный пирог съели, не оставив ни кусочка.

Это не было трагедией мирового масштаба, но мелкие уколы обиды со временем превратились в одну большую, кровоточащую рану.

В ту ночь, когда Сону в очередной раз выскользнул через окно, на нем была огромная толстовка, в которой он буквально тонул. На улице стояла промозглая осень. Сентябрь кусался за щиколотки, а парк встретил его тишиной и запахом прелой листвы.

Сону сел на холодную качель, вцепившись пальцами в железные цепи. Слезы предательски обожгли щеки.

– Черт, ну почему всё так хреново? – прошептал он, шмыгая носом. – Я что, мебель?

– Мебель обычно не умеет так громко сопеть, – раздался глубокий, бархатистый голос из темноты.

Сону подпрыгнул, едва не свалившись с качелей. Из тени высокого дуба вышел мужчина. На нем было классическое длинное пальто, идеально отглаженные брюки и белоснежная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц сверху. Он выглядел так, будто только что вышел с делового ужина, а не прогуливался по заплеванному парку в два часа ночи.

– Ты кто еще такой? – огрызнулся Сону, вытирая лицо рукавом. – Маньяк-фетишист?

Мужчина усмехнулся, и в этой усмешке не было издевки — только странная, взрослая уверенность.

– Для маньяка я слишком дорого одет, малыш. Хисын.

– Я не малыш, – буркнул Сону, хотя на фоне этого широкоплечего незнакомца он чувствовал себя именно так. – Мне девятнадцать.

– Почти взрослый, – Хисын подошел ближе и прислонился плечом к стойке качелей. – Но плачешь так, будто у тебя отобрали любимую игрушку. Что случилось?

– Семья – отстой, – коротко бросил Сону, отворачиваясь. – Забыли, что я существую.

Хисын молчал несколько секунд, глядя на то, как парень раскачивается взад-вперед. Затем он полез в карман пальто, достал платок и протянул его Сону.

– Держи. И не сиди долго на холодном. Отморозишь себе... всё, что тебе еще пригодится.

Сону покраснел до кончиков ушей, выхватил платок и пробурчал что-то невнятное. Хисын ушел так же внезапно, как и появился, оставив после себя едва уловимый аромат дорогого парфюма с нотками табака и сандала.

***

После той ночи они стали сталкиваться постоянно. Сону видел его в круглосуточном магазине, когда покупал лапшу быстрого приготовления. Видел, как Хисын выходит из черного внедорожника возле торгового центра. Каждый раз мужчина лишь коротко кивал ему, одаривая взглядом, от которого у Сону внутри всё странно сжималось.

Денег катастрофически не хватало — родители «забыли» пополнить его карту, и Сону решил, что пора брать жизнь в свои руки. Дерзость была его защитной реакцией, но когда он увидел объявление о поиске баристы в новую кофейню «Heeseung’s Corner», он решил, что это знак.

– Здравствуйте, я по поводу работы, – Сону вошел в помещение, которое пахло свежеобжаренными зернами и уютом.

Интерьер был минималистичным, дорогим и строгим — дерево, металл, приглушенный свет. Совсем как тот парень из парка.

– Проходи, присаживайся, – раздался голос из подсобки.

Сону замер. Из-за двери вышел Хисын. Сегодня на нем был темно-синий жилет поверх серой рубашки, а рукава были закатаны, обнажая крепкие предплечья с выступающими венами.

– Ты? – Сону вытаращил глаза. – Ты директор?

– И владелец, – Хисын подошел к стойке, оперся на нее руками и внимательно посмотрел на парня. – Сону, верно? На платке, который ты мне так и не вернул, была вышита твоя фамилия. Ким Сону.

– Ой, да ладно, я его постирал! Просто... забыл принести, – Сону вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе привычную дерзкую манеру общения. – Так что, возьмешь меня? Или будешь читать нотации о том, что дети не должны работать по ночам?

Хисын медленно прошелся взглядом по фигуре Сону — от растрепанных светлых волос до огромного худи, которое скрывало всё тело.

– Работа баристы требует дисциплины. Ты выглядишь так, будто спишь до полудня и завтракаешь чипсами.

– Я быстро учусь, – огрызнулся Сону. – И варю кофе лучше, чем ты носишь свои костюмы.

Хисын приподнял бровь. В его глазах вспыхнул опасный, но азартный огонек.

– Смелое заявление. Даю тебе испытательный срок — неделю. Если хоть раз опоздаешь или нагрубишь клиенту — вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «латте».

– Договорились, босс, – Сону ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин бьет в голову.

***

Работа оказалась тяжелее, чем он думал, но Сону действительно старался. Он быстро освоил кофемашину, а его природное обаяние заставляло даже самых угрюмых офисных работников улыбаться.

Хисын всегда был рядом. Он сидел за дальним столиком с ноутбуком, проводил встречи или просто наблюдал за работой своего нового сотрудника. Его присутствие нервировало и будоражило одновременно.

Вечером, когда кофейня уже закрылась, Сону оттирал стойку, тихо напевая под нос какую-то поп-песню.

– Ты пропустил пятно, – Хисын подошел сзади, почти вплотную.

– Где? – Сону обернулся и наткнулся на грудь директора.

Хисын не отступил. Он протянул руку, накрывая ладонь Сону своей, и медленно провел тряпкой по поверхности.

– Вот здесь. Нужно прикладывать больше усилий, Сону.

От близости Хисына по коже побежали мурашки. Его дыхание коснулось уха Сону, и тот невольно втянул голову в плечи.

– Ты... ты слишком близко, – шепнул парень, теряя всю свою дерзость.

– Тебе не нравится? – Хисын развернул его к себе, не выпуская руки. – В парке ты был смелее. Кричал, что я маньяк.

– Тогда было темно, – Сону закусил губу, глядя в темные, глубокие глаза мужчины. – А сейчас я вижу, что ты просто заносчивый богатей.

– Заносчивый богатей, который не может выкинуть тебя из головы с той самой ночи, – Хисын усмехнулся, и эта улыбка была уже не деловой, а хищной и страстной. – Знаешь, Сону, я долго ждал, пока ты сам ко мне придешь. Не думал, что ты выберешь мою кофейню, но так даже интереснее.

– Ты... ты следил за мной? – Сону возмущенно толкнул его в грудь, но Хисын даже не пошатнулся.

– Нет. Просто мир тесен, а ты слишком яркий, чтобы тебя не заметить. Даже в этом дурацком безразмерном худи.

Хисын сократил расстояние до минимума. Сону чувствовал тепло, исходящее от него, и этот запах — кофе и уверенности. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди.

– Что ты делаешь? – голос Сону дрогнул.

– Проверяю твою выдержку, – Хисын наклонился к его лицу. – Ты ведь никогда не был в отношениях, верно? Это так заметно по тому, как ты краснеешь каждый раз, когда я смотрю на тебя чуть дольше секунды.

– Да пошел ты! – Сону попытался вырваться, но Хисын перехватил его за талию, прижимая к стойке.

– Такой грубый, – прошептал Хисын, и в следующую секунду его губы накрыли губы Сону.

Это не был нежный поцелуй из дорам. Хисын целовал властно, требовательно, словно заявляя свои права. Сону на мгновение замер от шока, его пальцы вцепились в рубашку Хисына, сминая дорогую ткань. А потом... потом плотина рухнула.

Сону ответил. Неумело, порывисто, с какой-то отчаянной нежностью, которая копилась в нем годами одиночества. Он обхватил шею Хисына руками, притягивая его ближе, желая раствориться в этом ощущении.

Хисын отстранился первым, тяжело дыша. Его взгляд был затуманен страстью, но в нем читалась и бесконечная забота.

– Черт, Сону... – он прижался своим лбом к его лбу. – Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я не умею играть в игры. Если ты мой — то ты мой целиком. Со всеми своими капризами, оверсайз-шмотками и обидами на весь мир.

Сону смотрел на него, и его лицо медленно расплывалось в мягкой, по-детски искренней улыбке. Вся его дерзость испарилась, оставив лишь тепло.

– Значит, теперь ты будешь помнить о моем существовании? – тихо спросил он.

Хисын обхватил его лицо ладонями, большими пальцами поглаживая скулы.

– Я буду помнить о тебе каждую секунду, малыш. Даже если ты решишь сжечь мою кофейню к чертям собачьим.

– Ну, это я могу, – Сону хихикнул, прижимаясь щекой к его ладони. – Я ведь всё еще не очень хорошо управляюсь с капучинатором.

– Научу, – пообещал Хисын, снова наклоняясь для поцелуя. – У нас впереди вся ночь. И, кажется, я забыл закрыть дверь на ключ... Но мне плевать.

Сону зажмурился, чувствуя себя наконец-то на своем месте. Здесь, в этой кофейне, в руках этого серьезного и решительного человека, он больше не был прозрачным. Он был самым важным человеком в мире, и это было лучше любого черничного пирога.