грубость

Солнце медленно тонуло в густых кронах деревьев, окрашивая лес в цвет запекшейся крови. Здесь, вдали от городских огней и шума дорог, тишина казалась почти осязаемой — тяжелой, липкой и пугающей.

Мирам всегда любил лошадей. В их спокойном взгляде и мерном стуке копыт он находил то, чего не давало ему человеческое общество. Но в последнее время внутри него что-то надломилось. Его страсть к Веронике, тихой и вечно смущенной девушке, превратилась из нежной симпатии в черную, удушающую одержимость. Когда он видел, как Вероника смеется над нелепыми шутками Саши — этого вечного ребенка, который только и знал, что кричать свое дурацкое «гуга-гага», — внутри Мирама вскипала ярость.

Он решил, что лес рассудит их всех.

***

– Поверить не могу, что мы реально сюда поперлись, – Настя поправила лямку рюкзака, нервно оглядываясь по сторонам. – Уже темнеет, а связи нет никакой.

– Насть, не начинай, – Алиса, как всегда, старалась сохранить бодрость духа, хотя в ее обычно искрящихся глазах застыла тревога. – Мы не можем их бросить. Мирам вел себя странно всю неделю, а теперь пропали и он, и Вероника, и Саша. Это не совпадение.

Кирилл шел чуть впереди, крепко сжимая в руке старый фонарь. Его взгляд то и дело возвращался к Алисе. Он пошел бы за ней хоть в самое пекло, и сейчас, когда опасность буквально витала в воздухе, его единственным желанием было защитить ее.

– Алиса права, – глухо отозвался Данил.

Он шел последним, погруженный в свои мысли. Из его наушников, висевших на шее, едва слышно доносился надрывный голос Курта Кобейна. Гранж всегда помогал ему справляться с реальностью, но сейчас даже «Nirvana» не могла заглушить предчувствие беды.

– Мирам — отличный наездник, он знает эти тропы, – продолжал Данил, перешагивая через поваленное дерево. – Но то, как он смотрел на Веронику в последний раз... Это был не взгляд влюбленного. Это был взгляд владельца.

– А Саша? – Настя всхлипнула. – Зачем ему Саша? Он же... он же просто дурачок, он мухи не обидит со своими приколами.

– Свидетель, – коротко бросил Кирилл. – Или приманка.

Лес становился всё гуще. Ветви цеплялись за одежду, словно пытались удержать их, предупредить: «Не идите дальше».

***

Тем временем в глубине чащи, в старом заброшенном охотничьем домике, пахло прелой травой и старой кожей. Вероника сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Ее руки были связаны грубой веревкой, а лицо опухло от слез.

Напротив нее, привязанный к массивному стулу, дергался Саша. Его обычно веселое лицо было искажено гримасой ужаса.

– Гуга... га... – прохрипел он, пытаясь высвободить кляп изо рта.

– Тише, Сашенька, тише, – раздался спокойный, почти ласковый голос из темноты.

Мирам вышел на свет единственной свечи. В его руках был тяжелый кожаный хлыст, а на поясе висел охотничий нож. Он выглядел пугающе спокойным. В его движениях сквозила грация хищника, привыкшего усмирять строптивых кобылиц.

– Ты всегда была такой пугливой, Вероника, – Мирам подошел к девушке и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Она вздрогнула и отвернулась. – Но в лесу тебе некого бояться, кроме меня. А я тебя не обижу... если будешь послушной.

– Мирам, пожалуйста, – прошептала Вероника, захлебываясь слезами. – Отпусти его. Саша ни в чем не виноват. Зачем всё это?

Мирам резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул безумный огонек.

– Он мешал! – выкрикнул он, ударив кулаком по столу. – Он вечно крутился рядом, отвлекал тебя своим идиотизмом. Ты смотрела на него, сочувствовала ему, а меня не замечала! Я — потомок великих всадников, я мог дать тебе целый мир, а ты выбрала слушать его «гуга-гага»!

Саша снова замычал, отчаянно раскачивая стул. Мирам медленно повернулся к нему.

– Ничего, – улыбнулся он холодно. – Скоро всё закончится. Лошади не любят лишнего шума. А ты слишком шумный.

***

– Слышите? – Кирилл резко остановился и поднял руку.

Группа замерла. Издалека, сквозь шум ветра в верхушках сосен, донесся приглушенный крик.

– Это Саша! – Алиса бросилась вперед, не разбирая дороги.

– Стой! Алиса, это может быть ловушка! – крикнул Кирилл, бросаясь вслед за ней.

Настя и Данил бежали следом. Сердце Данила колотилось в такт рваному ритму барабанов в его голове. Он чувствовал, что они опаздывают. Весь этот поход, вся их дружба — всё это сейчас казалось таким хрупким перед лицом первобытного безумия, которое пробудил в себе Мирам.

Они выскочили на небольшую поляну, в центре которой стоял домик. Дверь была распахнута настежь.

– Вероника! Саша! – Алиса влетела внутрь первой.

Кирилл вбежал следом, готовый к драке, но то, что они увидели, заставило их застыть на месте.

В комнате было пусто. Только на полу валялись обрывки веревок и старая кепка Саши, которую он никогда не снимал. И кровь. Несколько капель, ярко-красных на серой пыли пола.

– Нет... – Настя закрыла рот руками, оседая на пороге.

Данил подошел к окну, выходящему на задний двор. Там, в лунном свете, виднелись свежие следы копыт. Глубокие, тяжелые, они уходили еще дальше в глушь, туда, где начинались непроходимые болота.

– Он увез их на конях, – констатировал Кирилл, его голос дрожал от ярости и бессилия. – Он подготовился.

– Мы должны идти за ними! – Алиса схватила Кирилла за руку. – Мы не можем просто стоять здесь!

– Алиса, посмотри туда, – Данил указал на горизонт. – Туман поднимается. В этих болотах даже днем опасно, а ночью... Мирам знает, что делает. Он заманивает нас.

В этот момент из лесной чащи донесся протяжный, надрывный ржач лошади, переходящий в человеческий крик. Это был крик Саши, полный невыносимой боли, который оборвался так же внезапно, как и начался.

А затем наступила тишина. Самая страшная тишина в их жизни.

Кирилл обнял Алису, чувствуя, как она дрожит всем телом. Он понимал: они нашли место, но они опоздали. Мирам, ведомый своим безумием и любовью к лошадям, превратил их прогулку в кровавый ритуал.

– Нам нужно возвращаться за помощью, – тихо сказал Данил, выключая плеер. Музыка больше не была нужна. Реальность оказалась страшнее любого гранж-текста.

– Мы их не оставим... – прошептала Алиса, но в ее голосе не было прежней уверенности.

Они стояли в дверях заброшенного дома, а лес вокруг них продолжал жить своей жизнью. Где-то там, в темноте, Мирам шептал слова любви испуганной Веронике, а рядом, на сырой земле, затихало эхо последнего «гуга-гага».

Слишком поздно. Лес принял свою жертву.