Отчим

Утро в доме Альберта Шоу всегда начиналось одинаково. Тишина была настолько густой, что Финни казалось, будто он плывет сквозь кисель. Он привычно заправил постель, стараясь не морщиться от резкой боли внизу живота и ломоты в пояснице. Альберт сказал вчера вечером, что это — высшее проявление близости, и Финни верил. У него не было причин сомневаться в словах человека, который «спас» его десять лет назад, когда мир вокруг был лишь размытым пятном из криков и сирен.

– Финни, завтрак на столе, – раздался спокойный, глубокий голос из кухни.

Мальчик быстро пригладил свои коричневые кудряшки перед зеркалом. Из отражения на него смотрели огромные, испуганные оленьи глаза. Он натянул свитер с высоким горлом, чтобы скрыть багровые пятна на шее. Альберт не любил, когда Финни выглядел неопрятно, но еще больше он не любил, когда «метки его любви» видел кто-то посторонний.

В столовой Альберт Шоу выглядел безупречно. Его волосы до плеч были аккуратно зачесаны, а острый подбородок гладко выбрит. Несмотря на свои сорок восемь лет, он обладал той пугающей привлекательностью, которая заставляла людей на улице оборачиваться.

– Ты сегодня какой-то рассеянный, – заметил Альберт, разрезая омлет. – Школа плохо на тебя влияет?

– Нет, папа, – Финни опустил взгляд в тарелку. – Мне нравится учиться. Ребята... они интересные.

Альберт на мгновение замер, и в комнате стало ощутимо холоднее.

– Главное, не забывай, кто твой единственный настоящий друг. Другие дети — они жестоки. Они не знают, как правильно любить.

Финни кивнул, чувствуя, как внутри зарождается странное, липкое чувство сомнения. Раньше эти слова казались истиной, но после знакомства с Брюсом, Робином и остальными, мир перестал быть черно-белым.

В школе было шумно. У входа его уже ждали. Брюс Ямада, чьи черные волосы всегда блестели на солнце, приветливо помахал рукой. Рядом с ним стоял Билли, как всегда подбрасывая в воздух связку ключей — его ловкости мог позавидовать любой циркач.

– Эй, Финн! – крикнул Брюс. – Мы думали, ты сегодня прогуляешь.

– Папа не разрешает прогуливать, – тихо ответил Финни, подходя к ним.

К компании присоединился Гриффин. Он был самым тихим из них, его часто называли «милым», и в его присутствии Финни всегда становилось немного спокойнее. Гриффин внимательно посмотрел на Финни и нахмурился.

– Тебе не жарко в свитере? Сегодня же припекает.

Финни невольно поправил воротник.

– Я... я немного простудился. Знобит.

– Опять? – раздался грубый голос Венса Хоппера. Венс любил драться и выглядел так, будто готов был разнести школу в щепки, но к Финни он относился с какой-то странной, защитной грубостью. – Ты вечно болеешь, Финн. Может, твой старик тебя плохо кормит?

– Нет, он очень заботится обо мне, – поспешно возразил Финни.

В этот момент к ним подошел Робин Арельяно. Он был признанным красавцем школы, и даже школьный хулиган Рок, который обычно задирал младших, предпочитал не связываться с Робином. Робин обладал острым взглядом, от которого было трудно что-то скрыть.

– Пойдемте в класс, скоро звонок, – бросил Робин, но на секунду задержал руку на плече Финни. Мальчик вздрогнул и непроизвольно отшатнулся.

Робин ничего не сказал, но его глаза сузились.

На перемене они сидели в школьном дворе. Гом, вечно радостный и шумный, рассказывал какую-то нелепую историю про Эла, которого все считали дураком, но добрым. Мейсон, мальчик-загадка, который всегда сидел чуть в стороне, внимательно наблюдал за облаками.

– Слушайте, – вдруг сказал Билли, перестав играть с ключами. – Мой дядя Макс, брат мистера Шоу, вчера заходил к нам. Он сказал, что Альберт ведет себя странно в последнее время. Почти никого в дом не пускает.

– Он просто любит тишину, – Финни попытался улыбнуться, но губы его не слушались.

– Финн, – Робин сел ближе, понизив голос. – Почему ты всегда вздрагиваешь, когда до тебя дотрагиваются? И почему у тебя на запястье синяк в форме пальцев?

Финни быстро спрятал руки под стол. Сердце забилось где-то в горле.

– Я упал. Случайно.

– Ты падаешь слишком часто, – отрезал Венс. – И всегда в одних и тех же местах.

– Мой папа говорит, что боль — это часть любви, – прошептал Финни, сам не понимая, зачем он это произносит. – Что если он меня бьет, значит, я ему не безразличен. А то, что мы делаем в спальне... он говорит, так делают все, кто по-настоящему дорог друг другу.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Брюс медленно отложил свой сэндвич. Гриффин прикрыл рот рукой. Робин побледнел, и в его глазах вспыхнула такая ярость, какой Финни никогда раньше не видел.

– Что именно вы делаете в спальне, Финни? – очень тихо спросил Робин.

Финни почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вдруг осознал, что лица его друзей выражают не понимание, а ужас.

– Ну... – Финни замялся, чувствуя, как краснеют щеки. – Он говорит, что я его маленькое сокровище. Что я должен принадлежать только ему. Он... он трогает меня. Говорит, что это наша тайна. Разве... разве ваши отцы так не делают?

– Нет, Финни, – голос Брюса дрожал. – Черт возьми, нет! Это не любовь. Это преступление.

– Но он спас меня! – Финни вскочил, опрокинув стул. – Он нашел меня десять лет назад! Если бы не он, меня бы не было!

– Или если бы не он, ты был бы со своей настоящей семьей, – подал голос Мейсон, впервые за всё время вступив в разговор. Его загадочный тон сменился ледяной серьезностью.

Финни замер. Мысль, которая раньше казалась невозможной, вдруг начала обретать форму. Десять лет назад пропал трехлетний мальчик. Его так и не нашли. Альберт всегда говорил, что родители Финни бросили его, потому что он был «испорченным».

– Мне пора домой, – пробормотал Финни, хватая рюкзак.

– Финн, подожди! – крикнул Билли, но мальчик уже бежал к выходу с территории школы.

Он бежал, не разбирая дороги, пока не оказался у своего дома. На крыльце сидел Самсон, огромная собака Альберта, которая подчинялась только хозяину. Пес глухо зарычал, но пропустил Финни внутрь.

В доме пахло дорогим одеколоном и старыми книгами. Альберт сидел в кресле в гостиной, читая газету.

– Ты рано, Финни. Что-то случилось?

Финни остановился в дверях, тяжело дыша. Кудряшки прилипли к его лбу.

– Папа... а почему другие дети говорят, что то, что ты делаешь — это неправильно?

Альберт медленно отложил газету. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах зажегся опасный огонек. Он поднялся и медленно пошел к мальчику. Финни хотелось отступить, но ноги словно приросли к полу.

– Я же говорил тебе, – Альберт подошел вплотную и нежно провел ладонью по щеке Финни, спускаясь к шее. Его пальцы слегка сжались на горле. – Они хотят забрать тебя у меня. Они завидуют нашей связи. Ты — мой, Финни. Я создал тебя таким, какой ты есть. Без меня ты — ничто.

– Но они сказали... – Финни всхлипнул. – Они сказали, что это преступление.

Удар был внезапным и сильным. Финни отлетел к стене, больно ударившись затылком. В глазах потемнело.

– Никогда не смей слушать их! – прошипел Альберт, хватая его за воротник свитера и рывком поднимая на ноги. – Ты принадлежишь мне! Я люблю тебя больше всех на свете, и если ты еще раз заговоришь об этом с кем-то... я запру тебя в подвале, как тогда, в первый год. Ты помнишь подвал, Финни?

Мальчик задрожал. Он помнил темноту, холод и бесконечные дни без еды.

– Помню, – прошептал он, закрывая глаза.

– Вот и хорошо, – Альберт снова стал ласковым. Он притянул Финни к себе и крепко обнял, вдыхая запах его волос. – Иди наверх. Разденься и жди меня. Мы должны закрепить нашу любовь, чтобы ты больше не сомневался.

Финни послушно побрел по лестнице. Каждая ступенька казалась ему шагом в пропасть. Он зашел в свою комнату и сел на край кровати. Его взгляд упал на окно. Там, внизу, за оградой дома, он увидел знакомую фигуру.

Это был Робин. Он стоял на другой стороне улицы, глядя прямо на окна Финни. В его руках был велосипед, и он не двигался, словно часовой. А чуть поодаль, в тени деревьев, Финни заметил Венса и Брюса.

Они не ушли. Они пришли за ним.

Впервые за десять лет Финни почувствовал не страх перед Альбертом, а нечто другое. Крошечную искру надежды, которая начала жечь его изнутри холодным огнем. Он понял, что мир не ограничивается этим домом и извращенными правилами Альберта Шоу.

Дверь в комнату скрипнула.

– Финни, ты готов? – голос Альберта был мягким, как шелк, но за этим шелком скрывалась сталь.

Мальчик медленно обернулся. Его оленьи глаза больше не были просто испуганными. В них появилось осознание.

– Нет, – сказал он, и его голос, хоть и дрожал, прозвучал отчетливо. – Я больше не хочу так «любить».

Лицо Альберта исказилось, теряя всю свою привлекательность. Он сделал шаг вперед, но в этот момент с улицы донесся резкий, пронзительный свист. Это был Робин. Сигнал.

Финни понял: что бы ни случилось дальше, тишина в этом доме была разрушена навсегда. Стеклянный занавес, за которым он жил все эти годы, пошел трещинами. И теперь оставалось только одно — разбить его окончательно, даже если осколки порежут его до крови.