мама с вововй

В воздухе школьного кабинета биологии стоял тяжелый, почти осязаемый аромат мела, хлорки и дешевого парфюма «Красная Москва», которым Оксана всегда пыталась заглушить запах собственного возбуждения. За окном выл промозглый осенний ветер, бросая пригоршни мокрого снега в стекла 306-й школы, но внутри было жарко.

Оксана, рыжеволосая бестия с острым взглядом и еще более острым языком, сидела на учительском столе. Ее юбка-карандаш была безжалостно задрана выше колен, а расстегнутая на две верхние пуговицы блузка едва сдерживала тяжелое дыхание. Она была не просто учительницей — она была женщиной, которая знала, чего хочет. И сейчас она хотела своего сына.

Вова стоял между ее разведенных ног, вцепившись пальцами в края стола так сильно, что костяшки побелели. Для него мир сузился до этой женщины — его матери, его наставницы, его единственной страсти.

– Вовчик, ты сегодня какой-то рассеянный на уроке был, – прошептала Оксана, запуская пальцы в его волосы и притягивая его лицо к своему. – О чем думал? О строении клетки? Или о том, как клетки делятся внутри меня?

– Ты знаешь, о чем я думал, мам, – голос Вовы сорвался на хрип. – Я не могу дышать, когда ты так на меня смотришь у доски.

Оксана хитро прищурилась, и в ее зеленых глазах вспыхнул опасный огонек. Она знала свою власть над ним. Знала, как он любит ее — болезненно, до дрожи, до полного самоотречения.

– А придется дышать глубже, – она положила его ладонь на свой еще плоский, но уже изменившийся живот. – Скоро места для воздуха станет меньше. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Вова замер. Его рука почувствовала тепло ее тела сквозь тонкую ткань.

– Ты... ты уверена? – он поднял на нее глаза, полные смеси ужаса и восторга.

– Тест не врет, дурачок, – Оксана усмехнулась, и эта усмешка была одновременно нежной и хищной. – У нас будет продолжение. Наш маленький секрет, который скоро станет невозможно скрывать. Представляешь, что скажет директор, если узнает, что отличник Вовочка сделал ребенка своей матери-героине?

– Мне плевать на директора, – выдохнул Вова, впиваясь в ее губы жадным, собственническим поцелуем.

Их близость в пустом классе была актом отчаяния и безумия. Каждый толчок, каждый стон, приглушенный воротником пиджака, казался им вызовом всему миру. Они любили друг друга так, как умеют любить только те, кто переступил черту, за которой нет возврата. Оксана выгибалась под ним, шепча пошлости, от которых у обычного человека завяли бы уши, но Вову они только подстегивали.

– Да, мой хороший... еще... – стонала она, впиваясь ногтями в его плечи. – Люби свою мамочку...

Когда все закончилось, в кабинете воцарилась звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы над доской с расписанием. Вова приводил в порядок одежду, стараясь не смотреть на портрет Дарвина, который, казалось, осуждающе взирал на происходящее со стены.

– Нам нужно что-то решать, – тихо сказал он, застегивая ремень. – Живот скоро начнет расти.

– Я что-нибудь придумаю, – Оксана поправляла прическу, глядя в маленькое зеркальце. – Скажу, что съездила в санаторий и встретила там прекрасного незнакомца. Главное, чтобы ты не выдал нас своим влюбленным взглядом.

Но их идиллию прервал резкий стук в дверь. Даже не стук, а уверенный удар кулаком. Дверь распахнулась прежде, чем они успели разойтись на приличное расстояние.

На пороге стояла Валя. Валя была грозой школы — высокая, с короткой стрижкой и взглядом, который прошибал насквозь. Она не была учителем, она была «той самой девчонкой» из параллельного класса, которая всегда получала то, что хотела. И сейчас она хотела Вову.

– Картина маслом, – Валя облокотилась о дверной косяк, скрестив руки на груди. – Биология в действии. Практические занятия по размножению млекопитающих?

Оксана мгновенно преобразилась. Она выпрямила спину, и на ее лице застыла маска строгой учительницы, хотя раскрасневшиеся щеки выдавали ее с головой.

– Валентина, тебя не учили стучать? – голос Оксаны звенел сталью. – У нас с Владимиром дополнительные занятия по подготовке к олимпиаде.

– О да, я вижу, какая тут олимпиада, – Валя усмехнулась, проходя в класс. – Оксана Игоревна, вы бы хоть пуговицу застегнули. А то как-то непедагогично получается.

Вова стоял ни жив ни мертв. Он знал Валю. Знал, что она опасна.

– Чего ты хочешь? – спросил он, пытаясь придать голосу твердость.

Валя подошла к нему вплотную, игнорируя испепеляющий взгляд Оксаны. Она протянула руку и бесцеремонно поправила ему галстук.

– Тебя хочу, Вовчик. Ты мне давно нравишься. Но я не думала, что у тебя такие... специфические вкусы. Мамка — это, конечно, сильно. Но она уже старая для тебя. И, судя по всему, залетная.

– Замолчи! – выкрикнула Оксана, вскакивая со стола. – Вон из моего кабинета!

– Нет, дорогая Оксана Игоревна, – Валя обернулась к ней, и в ее глазах блеснул холодный расчет. – Это вы сейчас сядете и будете слушать. Я знаю всё. Я видела вас в парке, я слышала ваши стоны за дверью. И если я сейчас пойду к директору или, упаси боже, в полицию... Вовочка поедет в колонию для малолетних, а вы — в места не столь отдаленные за растление. И ваш «секрет» в животе вам не поможет.

Вова побледнел. Он посмотрел на мать, ища защиты, но увидел в ее глазах только первобытный страх.

– Что тебе нужно? – повторил он, чувствуя, как внутри всё обрывается.

– Всё просто, – Валя снова повернулась к нему и собственнически взяла за руку. – Ты уходишь со мной. Прямо сейчас. Ты будешь моим парнем, будешь делать всё, что я скажу, и забудешь дорогу в этот кабинет. А ваша «мамочка» будет молчать и продолжать вести уроки, если хочет доносить этого ребенка и не оказаться на скамье подсудимых.

– Вова, не слушай ее... – прошептала Оксана, но голос ее дрожал.

– У него нет выбора, Оксана Игоревна, – отрезала Валя. – Или он идет со мной, или завтра вся школа будет обсуждать подробности вашей инцестуальной связи. Выбирайте.

Вова посмотрел на мать. На ее рыжие волосы, на ее губы, которые он целовал минуту назад, на живот, где росла их общая тайна. Он любил ее больше жизни, и именно поэтому он не мог позволить ей сгнить в тюрьме.

– Я пойду, – глухо сказал он.

– Вовочка, нет! – Оксана сделала шаг к нему, но Валя преградила ей путь.

– Сидеть, – бросила Валя, как собаке. – Теперь он мой. А вы наслаждайтесь одиночеством и токсикозом.

Валя потянула Вову к выходу. Он шел за ней, как на плаху, не оборачиваясь. Он чувствовал на своей спине отчаянный, полный слез взгляд матери, но знал: это единственный способ спасти их обоих.

Дверь кабинета №306 захлопнулась с тяжелым стуком, оставляя Оксану одну среди скелетов, колб и несбывшихся надежд. За окном продолжал падать мокрый снег, заметая следы преступной любви, которая только что была разрушена чужой волей.

Валя вела Вову по пустому школьному коридору, крепко сжимая его ладонь.

– Не грусти, котик, – промурлыкала она. – Со мной тебе будет гораздо интереснее. Я научу тебя правильной любви.

Вова молчал. В его голове все еще звучал голос матери, а перед глазами стоял ее рыжий силуэт. Он знал, что это не конец. Это было только начало долгого и мучительного пути, где любовь и предательство сплелись в один тугой узел, который невозможно было разрубить.

А в кабинете №306 Оксана Игоревна медленно опустилась на пол, обхватив руками живот.

– Мы еще поборемся, малыш, – прошептала она в пустоту. – Мы его вернем.

Но тишина кабинета была ей единственным ответом. Школа погрузилась в сумерки, скрывая в своих стенах тайны, от которых кровь стыла в жилах.