Разлука

Тяжелые бархатные шторы отсекали мир живых от этого склепа, наполненного запахом дорогих сигар, антиквариата и затаенного ужаса. Эйджи лежал на широкой кровати, чувствуя, как шелковые простыни холодят его кожу, контрастируя с липким, удушающим жаром, исходящим от человека над ним. Дино Голдзине не торопился. Он смаковал каждый момент, наслаждаясь властью, которая была для него слаще любого вина.

Эйджи зажмурился, пытаясь вызвать в памяти образ Эша — его дикий, непокорный взгляд, запах ветра и свободы, который всегда исходил от него. Но здесь, в поместье Голдзине, всё казалось нереальным, словно он попал в кошмар, из которого невозможно проснуться.

– Ты слишком напряжен, Эйджи, – пророкотал над ухом низкий, властный голос Дино. – Это портит момент. Тебе стоит расслабиться и принять свою судьбу.

Эйджи почувствовал, как пальцы Голдзине, влажные и холодные, снова коснулись его. Дино медленно растягивал его, заставляя тело содрогаться от отвращения. Каждое движение было выверенным, методичным. Голдзине облизнул свои пальцы, глядя прямо в лицо юноши, и снова погрузил их внутрь, прокручивая глубже.

– Знаешь, – прошептал Дино, склоняясь к самому уху Эйджи, так что его тяжелое дыхание опалило чувствительную кожу шеи, – тебе стоит ценить это. Это великая честь — пройти тот же путь, что и Аслан.

Эйджи вздрогнул, услышав это имя. Боль и ярость вспыхнули в его груди, но он был бессилен. Его запястья были крепко привязаны к изголовью кровати, а тело отказывалось повиноваться, скованное страхом и физическим дискомфортом.

– Не называй его так... – прохрипел Эйджи, с трудом выдавливая слова через сжатые зубы.

– Почему же? – Голдзине усмехнулся, его губы коснулись мочки уха Эйджи. – Он принадлежал мне долгие годы. Я вырастил его, я огранил этот алмаз. И теперь я вижу в тебе то же самое отражение его боли. Вы так похожи в своем отчаянии.

Дино продвинул пальцы еще глубже, заставляя Эйджи выгнуться и глухо застонать. Это был не стон удовольствия, а крик изломанной души. Голдзине терся щетиной о нежную шею японца, вдыхая его запах, словно пытался найти в нем частицы Эша.

– Эш придет за мной, – прошептал Эйджи, хотя голос его дрожал. – Он убьет тебя.

Голдзине рассмеялся — сухим, каркающим смехом, от которого по спине пробежал холодок.

– О, я не сомневаюсь, что он попытается. Но именно это делает игру такой интересной. Он придет, увидит тебя здесь, в моей постели, сломленного и помеченного мной... Как ты думаешь, что он почувствует? Гнев? Или, может быть, узнавание?

– Ты чудовище, – выдохнул Эйджи, отворачивая голову в сторону.

– Я — реальность, в которой он вырос, – парировал Дино. – И теперь ты станешь частью этой реальности.

Пальцы Голдзине продолжали свою мучительную работу, исследуя и растягивая, готовя почву для окончательного осквернения. Эйджи чувствовал, как внутри него что-то надламывается. Не физически — боль была терпимой, — а морально. Сама мысль о том, что этот человек прикасается к нему так же, как когда-то к Эшу, вызывала тошноту.

– Посмотри на меня, – скомандовал Голдзине, перехватывая подбородок Эйджи своей свободной рукой и заставляя его смотреть в свои холодные, расчетливые глаза. – Аслан всегда был строптив. Но в конце концов, он всегда возвращался. Ты — его слабость, Эйджи. Его ахиллесова пята. Держа тебя здесь, я держу его сердце в своем кулаке.

– Он любит меня не так, как ты думаешь, – Эйджи старался, чтобы его голос звучал твердо. – Его любовь — это не рабство.

– Любовь — это всегда рабство, – отрезал Дино, его лицо на мгновение исказилось от какой-то древней, глубоко запрятанной злобы. – Он просто еще не осознал этого. Но когда он увидит тебя таким... он поймет, что от меня невозможно сбежать.

Голдзине снова облизнул пальцы и вошел еще глубже, проворачивая их с жестокой медлительностью. Эйджи зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он пытался уйти в себя, вспомнить тихие вечера в их маленькой квартире, вкус кофе, который Эш всегда переслащивал, свет утреннего солнца на золотых волосах.

– Не уходи в себя, мальчик, – прошептал Голдзине, прижимаясь всем телом к Эйджи, лишая его пространства для вдоха. – Будь здесь. Почувствуй, как я заполняю тебя. Это то, через что прошел твой драгоценный рысенок тысячи раз. Разве ты не хочешь разделить с ним эту ношу?

Эйджи не ответил. Он лишь закусил губу до крови, стараясь не издать больше ни звука. Он знал, что Голдзине питается его реакциями, его страхом и болью. Если он замолчит, если станет камнем, возможно, это безумие закончится быстрее.

– Молчишь? – Дино приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз с каким-то странным, почти отеческим удовлетворением. – Хорошо. Тишина — это начало покорности.

Он вытащил пальцы, заставив Эйджи невольно вздрогнуть от резкого чувства пустоты, которое тут же сменилось еще большим ужасом. Голдзине начал медленно расстегивать свой пояс, не сводя глаз с лица пленника.

– Ты станешь моим лучшим произведением после него, – произнес Дино, и в его голосе прозвучало нечто похожее на одержимость. – Я научу тебя всему, что знал он. И когда Эш придет, он найдет не своего невинного друга из Японии, а еще одно мое творение.

В этот момент где-то вдалеке, за пределами этой душной комнаты, послышался приглушенный грохот. Голдзине замер, нахмурившись.

– Неужели он так рано? – пробормотал он, прислушиваясь.

Эйджи открыл глаза. В глубине его души, за слоями ужаса и унижения, вспыхнула крошечная искра надежды.

– Он пришел, – прошептал Эйджи, и на его окровавленных губах появилась слабая, болезненная улыбка.

– Даже если и так, он не успеет, – прошипел Голдзине, его лицо потемнело от ярости. Он грубо схватил Эйджи за бедра, намереваясь закончить начатое. – Он увидит финал.

– Нет, – Эйджи внезапно нашел в себе силы дернуться, натягивая путы. – Ты никогда не получишь того, что есть у нас. Сколько бы ты ни пытал нас, сколько бы ни ломал... ты всегда будешь один в этом золотом склепе.

Удар пришелся по лицу, голова Эйджи мотнулась в сторону, в ушах зазвенело.

– Замолчи! – выкрикнул Голдзине. – Ты ничего не понимаешь!

Он снова навис над ним, его движения стали суетливыми, лишенными прежней грации хищника. Грохот снаружи повторился, на этот раз ближе. Послышались крики и звуки выстрелов.

Эйджи лежал, глядя в потолок, где в свете люстры дрожали тени. Он знал, что Эш близко. Он чувствовал его ярость, его отчаяние и его бесконечную любовь, которая пробивалась сквозь толстые стены поместья.

– Тебе конец, Дино, – тихо сказал Эйджи, игнорируя боль в разбитой губе.

Голдзине замер, его рука, сжимавшая плечо Эйджи, дрогнула. Впервые за всё время в его глазах промелькнуло нечто, похожее на сомнение. Он посмотрел на дверь, затем снова на Эйджи.

– Возможно, – медленно произнес он, восстанавливая самообладание. – Но прямо сейчас ты всё еще здесь. Со мной.

Он снова приник к шее Эйджи, впиваясь зубами в кожу, оставляя багровый след. Эйджи закричал, на этот раз не сдерживаясь. Этот крик был полон боли, но в нем был и вызов.

Дверь в покои содрогнулась от мощного удара. Еще один — и дерево треснуло.

– Дино! – Голос Эша, сорванный и хриплый, прорвался сквозь шум борьбы. – Если ты тронешь его, я буду сжигать тебя заживо по кусочку!

Голдзине отстранился от Эйджи, поправляя одежду с ледяным спокойствием, которое пугало больше, чем его гнев.

– Похоже, наш разговор прерван, – сказал он, бросая взгляд на дверь. – Но не обольщайся, Эйджи. Это только начало. Ты уже впитал этот запах. Ты уже знаешь вкус этого страха. И Аслан тоже это почувствует.

Он отошел к шкафу, нажимая на потайной рычаг. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проход.

– До встречи, мой дорогой гость, – бросил Голдзине напоследок и исчез в тени прежде, чем тяжелые дубовые двери слетели с петель.

В комнату ворвался вихрь. Эш выглядел как демон, восставший из ада: одежда в пыли и крови, глаза горят безумным огнем, в руках зажат пистолет. Он замер на мгновение, оглядывая комнату, и его взгляд упал на кровать.

– Эйджи! – Этот крик был полон такой невыносимой муки, что у Эйджи перехватило дыхание.

Эш бросился к нему, отбрасывая оружие в сторону. Его руки дрожали, когда он начал судорожно развязывать узлы на запястьях Эйджи.

– Прости... прости меня, Эйджи... я не успел... я... – Эш захлебывался словами, его пальцы путались в веревках.

Как только путы ослабли, Эйджи рванулся вперед, обхватывая Эша за шею, прижимаясь к нему всем телом. Он дрожал так сильно, что зубы стучали.

– Ты здесь... ты здесь... – шептал Эйджи, зарываясь лицом в плечо Эша, вдыхая его родной запах, который наконец-то вытеснил вонь дорогих сигар Голдзине.

Эш крепко прижал его к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Он чувствовал багровый след на шее Эйджи, видел его разбитую губу и туман боли в глазах. Слёзы, которые Эш не позволял себе проливать годами, обожгли его щеки.

– Я убью его, Эйджи, – прорычал Эш, его голос вибрировал от ненависти. – Я клянусь, я уничтожу всё, что ему дорого. Он больше никогда не коснется тебя.

Эйджи отстранился на сантиметр, заглядывая в глаза Эша. Он видел в них ту же тьму, которую пытался пробудить Голдзине, но за этой тьмой был свет, предназначенный только для него одного.

– Пойдем отсюда, Эш, – тихо попросил он. – Пожалуйста. Я просто хочу уйти.

Эш кивнул, быстро снимая свою куртку и набрасывая ее на плечи Эйджи, скрывая следы унижения. Он подхватил юношу на руки, словно тот весил не больше перышка.

– Мы уходим. Прямо сейчас.

Проходя мимо разбитой двери, Эш на мгновение обернулся, глядя на пустую кровать и роскошь, которая теперь казалась лишь декорацией к дешевой трагедии. В его взгляде не было страха, только холодная, расчетливая решимость.

Они вышли в коридор, где дым от выстрелов еще не рассеялся. Люди Эша расступались, опуская оружие при виде своего лидера. Эш шел уверенно, не оглядываясь.

Эйджи закрыл глаза, прижимаясь к груди Эша. Он знал, что этот кошмар оставит шрамы. Он знал, что Голдзине прав в одном — они теперь разделяют общую боль. Но Дино ошибался в главном. Эта боль не сделает Эйджи рабом. Она лишь крепче свяжет его с тем, кто готов был сжечь весь мир, чтобы просто обнять его.

На улице их встретил холодный ночной воздух Нью-Йорка. Эш осторожно усадил Эйджи в машину, не выпуская его руки ни на секунду.

– Всё кончено, – сказал Эш, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нежность.

– Нет, – Эйджи слабо улыбнулся, сжимая его пальцы. – Всё только начинается. Но на этот раз — на наших условиях.

Машина тронулась, унося их прочь от золотой клетки, в темноту города, которая для них двоих была единственным настоящим домом. А в поместье, на смятых шелковых простынях, осталась лишь тень прошлого, которую они наконец-то начали перерастать.