Братик

Снаружи завывал ледяной ветер, швыряя пригоршни колючего снега в панорамные окна роскошной квартиры. Ахав, развалившись на кожаном диване в гостиной, едва ли замечал буйство стихии. Его внимание было полностью поглощено экраном смартфона. Пальцы привычно летали по стеклу, выбивая комбо в Brawl Stars, а на губах играла дерзкая усмешка. В свои семнадцать он чувствовал себя полноправным хозяином этого пространства, пока родители отсутствовали. Его крашеные в яркий блонд волосы растрепались, а в зеленых глазах отражались вспышки спецэффектов игры.

Щелчок замка и тяжелый вздох заставили его отвлечься. Входная дверь распахнулась, впуская в стерильную чистоту прихожей поток морозного воздуха.

– Ну наконец-то, – буркнул Ахав, не поднимая глаз. – Я уже проголодался, надеюсь, вы купили те стейки...

Он осекся, когда боковым зрением заметил неладное. Вместо привычных пакетов из супермаркета его отец, Уайна, прижимал к груди какой-то грязный, обмотанный рваным тряпьем сверток. Лэйк шел следом, его обычно спокойное и доброе лицо было бледным, а в карих глазах застыл такой ужас, какого Ахав не видел никогда.

– Что это за мусор? – Ахав брезгливо поморщился, вставая с дивана.

Уайна даже не взглянул на сына. Он осторожно прошел в центр комнаты, стараясь двигаться максимально плавно. Его огромные руки, покрытые искусными татуировками, казались сейчас невероятно нежными. Из свертка раздался тонкий, едва слышный всхлип, больше похожий на писк раненого зверька.

– Это не мусор, Ахав, – голос Лэйка дрожал. – Это ребенок. Мы нашли его... Боже, Уайна, клади его на диван, скорее, он совсем ледяной!

Ахав замер, наблюдая, как отец опускает ношу на дорогую обивку. Из-под грязной картонки и обрывков старой куртки показалось лицо. Мальчик. Он выглядел так, будто его собрали из тонких веточек и обтянули прозрачной кожей. Черные волосы с нелепыми, выцветшими желтыми и бирюзовыми прядями слиплись от грязи и инея. Мальчик дрожал так сильно, что зубы выбивали дробь.

– Фу, от него воняет помойкой, – Ахав сделал шаг назад, зажимая нос. – Вы что, серьезно притащили домой бродяжку?

– Замолчи, – отрезал Уайна, и в его низком голосе прорезались стальные нотки, заставившие Ахава вздрогнуть. – Принеси все теплые одеяла, которые найдешь. И аптечку. Живо!

Лэйк уже действовал. Он опустился на колени перед диваном, дрожащими руками разматывая грязные обноски на ногах ребенка. Когда показались посиневшие, обмороженные ступни, омега вскрикнул, прикрыв рот ладонью.

– Он сидел там пять дней... Прямо на мусорке, – прошептал Лэйк, и слезы покатились по его темным щекам. – Его отец... этот изверг просто выкинул его на мороз. Уайна, посмотри на его руки!

Маленькие пальцы были покрыты коркой льда и запекшейся крови. Мальчик вдруг открыл глаза. Это были странные, пугающие глаза: зелено-желтые, с рыжими прожилками и узким, кошачьим зрачком. В них не было надежды — только первобытный, парализующий страх. Стоило Уайне протянуть руку, чтобы коснуться его лба, как ребенок сжался в комок, издав звук, полный такой боли, что у Ахава на мгновение екнуло сердце. Но он тут же подавил это чувство, скрестив руки на груди.

– Послушайте, это какая-то ошибка, – Ахав вызывающе посмотрел на родителей. – Мы не приют. Вызовите полицию, опеку, кого угодно. Пусть забирают его.

Лэйк поднялся, взял принесенный Уайной плед и сел на диван. Он осторожно, сантиметр за сантиметром, подтянул к себе хрупкое тельце. Мальчик застыл, не смея дышать, его зрачки расширились от ужаса. Андрофобия и гаптофобия скручивали его изнутри, превращая каждое прикосновение в пытку электрическим током.

– Тише, маленький, тише... – Лэйк начал мерно покачиваться, укрывая ребенка мягким ворсом. – Тебя зовут Кинич, верно? Мы видели твое имя на подкладке куртки... Теперь ты дома.

– Дома? – Ахав едва не задохнулся от возмущения. – Вы о чем? Папа, ты же бесплоден, я понимаю, что ты всегда хотел еще детей, но не этого же... недомерка! Посмотрите на него, он же дефектный. Он даже не говорит!

– Ахав, сядь, – Уайна подошел к сыну и положил тяжелую ладонь ему на плечо, заставляя опуститься в кресло напротив. – Послушай меня внимательно. Мы не отдадим его в систему. Там он умрет через неделю с таким букетом травм. Мы решили это, как только увидели его глаза под той картонкой.

– Вы с ума сошли, – прошипел Ахав. – Вы богатые, успешные люди. Зачем вам этот балласт? Он же боится собственной тени! Смотри, он сейчас в обморок упадет от того, что отец его держит.

Кинич действительно выглядел так, будто находился на грани. Его дыхание было прерывистым и свистящим. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Когда Лэйк попытался поправить плед, мальчик едва слышно прошептал:

– Не... не надо... больно...

Голос был настолько тихим, что Уайне пришлось наклониться почти вплотную.

– Что он сказал? – грубо спросил Ахав. – Я ничего не слышал. Он вообще умеет нормально разговаривать?

– Он просит не причинять ему боли, – Лэйк прижал Кинича к себе крепче, игнорируя сопротивление. – Ахав, это твой младший брат. Теперь официально. Мы оформим опеку, мы вылечим его. У него будет лучшая комната, лучшие врачи.

– Брат? – Ахав вскочил, его лицо исказилось от злости. – У меня нет брата! Эта костлявая пародия на человека никогда не станет мне семьей. Верните его туда, где взяли! Выкиньте его обратно на помойку, пока он не заразил нас чем-нибудь!

– Довольно! – Уайна повысил голос, и Кинич мгновенно зажмурился, вжимая голову в плечи. Его накрыл приступ. Аудиофобия отозвалась резкой болью в ушах, а близость двух крупных альф спровоцировала приступ андрофобии. Мальчик начал задыхаться, его пальцы судорожно вцепились в плед, а из горла вырвался хриплый, надрывный кашель.

– Видишь, что ты делаешь? – Лэйк в ужасе посмотрел на старшего сына. – Ему нельзя волноваться! Уайна, неси теплую воду и антисептики, нам нужно обработать обморожения.

Лэйк продолжал баюкать ребенка, нашептывая ему ласковые слова на ухо. Он игнорировал грязь, которая пачкала его дорогую домашнюю одежду. Для него, пережившего потерю возможности иметь детей после рождения Ахава, этот измученный мальчик стал шансом искупить чью-то жестокость.

– Посмотри на него, Ахав, – тихо сказал Лэйк, не переставая покачиваться. – Ему двенадцать, а весит он меньше, чем ты в семь. Его ломали, его морили голодом. Ты вырос в любви и роскоши, тебе не понять, каково это — ждать удара за каждый вздох.

– И поэтому я должен его полюбить? – Ахав скрестил руки на груди, в его глазах горел холодный огонь ненависти. – Он противен мне. Его вид, его молчание... Он как сломанная игрушка. Зачем нам в доме мусор, который нельзя починить?

– Мы починим его, – твердо сказал Уайна, возвращаясь с тазом теплой воды. – Даже если на это уйдут годы. И если ты не можешь проявить сострадание, то хотя бы не мешай.

– Я не буду жить с ним под одной крышей, – бросил Ахав, направляясь к лестнице на второй этаж. – Можете нянчиться с этим заморышем сколько влезет, но не ждите, что я назову его братом. Для меня он пустое место.

Он намеренно громко хлопнул дверью своей комнаты, отчего Кинич снова вздрогнул всем телом.

В гостиной воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только треском камина и тихим всхлипыванием Лэйка.

– Все хорошо, Кинич, – шептал омега, осторожно касаясь спутанных волос мальчика. – Теперь ты в безопасности. Тебя больше никто не ударит.

Кинич приоткрыл один глаз. В этом огромном, теплом доме всё казалось ему чужим и опасным. Слишком много пространства — клаустрофобия сменилась агорафобией. Слишком много запахов. И этот высокий блондин, который так на него кричал... Мальчик еще сильнее зарылся в плед, стараясь стать невидимым. Он не верил в спасение. Он ждал, когда начнется настоящая боль.

Уайна опустился на пол рядом с диваном и осторожно взял крошечную, ледяную ладонь Кинича в свою огромную руку. Он почувствовал, как мальчик задрожал, как его пульс забился с бешеной скоростью, словно у пойманной птицы.

– Мы тебя не бросим, – сказал бизнесмен, и в его голосе было столько уверенности, что даже Кинич на мгновение замер. – Слышишь? Никогда.

Сверху, из-за закрытой двери комнаты Ахава, доносилась громкая музыка — протест, попытка заглушить незваную жалость и нарастающее раздражение. Но здесь, внизу, начиналась долгая битва за одну маленькую, почти угасшую жизнь.

Лэйк прижал Кинича к груди, чувствуя, как тепло его собственного тела медленно передается ребенку. Он знал, что впереди месяцы реабилитации, кошмаров и молчания. Знал, что Ахав будет строить козни, пытаясь выжить "захватчика". Но глядя на то, как Кинич, окончательно обессилев, закрывает глаза и впервые за пять дней погружается в тяжелый, болезненный, но все же сон в тепле, Лэйк понял: они справятся.

Потому что любовь иногда приходит не с рождением, а с зимним ветром, приносящим к порогу того, кому больше некуда идти.