Прости я...

Экран, пульсирующий холодным светом, казался единственным окном в реальность для тех, кто застрял в этом таинственном зале. Идалин Клоторн чувствовала, как её ногти впиваются в обивку кресла. Она видела много ужасов за свою жизнь, но вид сломленного ребенка, задыхающегося от собственной никчемности, был невыносим.

– Белос, – прорычала она, оборачиваясь к императору. – Ты слышишь это? Он кричит, что он «никто». Это твоя школа воспитания?

Филипп Вайтбейн даже не шевельнулся. Его золотая маска бесстрастно отражала блики экрана. Внутри него бушевал шторм, но не от жалости, а от осознания того, что тайна гримволкеров выставлена на всеобщее обозрение. Однако, вопреки ожиданиям окружающих, в его глазах, видневшихся в прорезях маски, не было триумфа. Там была... странная, искаженная нежность.

– Хантер всегда был слишком чувствительным, – негромко произнес Белос, и его голос заставил Луз вздрогнуть. – Я оберегал его от этой правды именно потому, что знал — его разум не выдержит. Я люблю его как собственного племянника, Идалин. Но он — лишь отражение того, что было утрачено.

– Любишь?! – Эмити Блайт вскочила с места, её глаза горели праведным гневом. – Ты лгал ему всю жизнь! Ты заставлял его верить, что он калека без магии!

– Тише, дети, – прервала её Лилит, указывая на экран. – Смотрите. Становится хуже.

На экране развернулось нечто невообразимое. Прозрачный двойник с кошачьими ушами и алыми глазами буквально впивался в ауру Хантера. Когда Золотой Страж рухнул в черную пустоту, за пределами всех миров, зал ахнул.

– Это... Междумирье? – прошептал Гас, прижимаясь к Уиллоу. – Нет, это что-то другое. Место, где нет правил.

Внезапно изображение дернулось. Хантер на экране вскинул голову, но это был уже не он. Черты лица заострились, за спиной с хрустом развернулись огромные, кожистые крылья дракона, а из-под золотистых волос показались острые уши. Алый свет в глазах стал нестерпимым.

– Свобода, – прохрипел «Хантер», пробуя голос на вкус. – Наконец-то эта маленькая кукла сдалась.

Резкий щелчок пальцев — и пространство вокруг него схлопнулось. В следующую секунду зрители увидели залитый неоном ночной город. Токио? Синдзюку? Камила Носеда вскрикнула, узнав архитектуру мира людей.

– О боже, нет! – Камила закрыла глаза рукой. – Он в нашем мире! Что он собирается делать?

– Смотрите на его руки... – Дариус подался вперед, его лицо побледнело. – Это не магия ковена. Это чистая жажда крови.

Существо в теле Хантера двигалось с неестественной скоростью. Оно возникло за спиной случайного прохожего в темном переулке. Блеск ножа в руке был мгновенным. Никаких заклинаний, никаких кругов — только грубая, первобытная жестокость.

Зал содрогнулся. Луз отвернулась, уткнувшись в плечо Эмити. Звуки на экране были слишком реалистичными: хлюпанье, вскрики, тихий смех безумца.

– Он пьет... он пьет их кровь? – Боша, обычно такая дерзкая, позеленела и прикрыла рот ладонью. – Его тошнит? Нет, ему это нравится!

Экран показывал, как монстр, носящий лицо Хантера, заходит в элитный бар. Он не прятался. Он шел по залу, смахивая бутылки дорогого алкоголя, разбивая их о головы посетителей и слизывая капли виски вперемешку с кровью с собственных пальцев. В его движениях была грация хищника, дорвавшегося до запретного плода.

– Еще! – кричал двойник на экране, запрокидывая голову и вливая в себя содержимое разбитой бутылки бурбона. – Больше жизни! Больше боли! Хантер, ты чувствуешь это? Чувствуешь, как теплеет в груди от их страха?

– Остановите это... кто-нибудь, остановите! – Уиллоу плакала, её руки бессильно сжимались. – Это не он! Наш Хантер никогда бы так не поступил!

– Вы уверены? – Вдруг раздался холодный голос Терры Снапдрэгон. Старая ведьма хищно улыбалась. – Посмотрите, как легко он отдал контроль. Гнев копится годами, мои дорогие. Белос, твой мальчик оказался куда интереснее, чем мы думали.

Белос сжал подлокотники кресла так, что дерево треснуло.

– Это не мой племянник, – отрезал император, хотя в его голосе впервые прорезалась нотка тревоги. – Это порча. Тень, порожденная его собственным сомнением.

Внезапно на экране всё замерло. Лицо монстра исказилось судорогой. Алые глаза на мгновение стали привычными карими, полными слез.

– Нет... нет, уходи! – раздался голос настоящего Хантера, пробивающийся сквозь пелену безумия.

Золотая вспышка вновь ослепила зрителей. Когда зрение вернулось, они увидели Хантера — настоящего, избитого, в разорванной одежде, — сидящим под тем самым деревом в лесу на Кипящих Островах. Он дрожал так сильно, что зубы стучали. На его губах всё еще оставался след крови, а от одежды пахло перегаром и смертью.

Он закрыл лицо руками и зарыдал. Это был не плач ребенка, это был вой раненого зверя, который осознал, что совершил нечто непоправимое.

– Я убил их... – всхлипывал Хантер. – Я чувствовал, как нож входит в плоть... и мне... мне было хорошо.

Прозрачный двойник отделился от него, лениво паря в воздухе. Он выглядел довольным, почти сияющим.

– Ты такой смешной, – пропел призрак, наклоняясь к самому уху мальчика. – И такой напуганный. Но не лги себе, маленький гримволкер. Я видел всё изнутри. Ты не просто «выдал контроль». Ты хотел этого. Ты хотел рвать и метать, потому что этот мир обошелся с тобой как с мусором.

– Это ложь! – крикнул Хантер в экран, и зрители в зале невольно вздрогнули, будто он обращался к ним.

– Ой ли? – Двойник рассмеялся, и этот смех эхом отозвался в зале. – Тебе понравилось счастье, которое дает сила. Тебе понравился вкус крови. Тебе понравилось, что никто не мог тебе приказывать.

– Хантер, нет... – Луз сделала шаг к экрану, протягивая руку. – Мы поможем тебе. Мы здесь!

– Он нас не слышит, Луз, – печально сказал Король, прижимая уши к черепу. – Это прошлое. Или будущее. Или просто кошмар, ставший явью.

На экране Хантер схватил бутылку, которую, видимо, прихватил из мира людей, и с яростью разбил её о камень.

– Я монстр, – прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. – Дядя был прав. Я — лишь инструмент, который сломался.

– Ты не инструмент! – выкрикнул Дариус, и в его голосе было столько боли, что даже Одалия замолчала. – Ты — глупый, упрямый мальчишка, которого я пытался научить быть человеком!

Белос медленно поднялся со своего места. Его фигура казалась огромной в полумраке зала.

– Довольно, – произнес он, и магия вокруг него начала искриться, несмотря на его предыдущие слова о бессилии. – Этот экран показывает ложь и искушение. Мой племянник — верный слуга империи. Он вернется ко мне, и я очищу его от этой скверны.

– Очистишь? – Ида загородила собой Луз. – Как ты очищал всех остальных до него? Мы видели могилы, Белос. Мы видели золотые маски в лесу.

– Вы не понимаете сути любви, – холодно ответил император. – Любовь — это порядок. Любовь — это спасение души от её собственных демонов. Даже если для этого нужно сломать волю.

На экране Хантер снова закричал, когда прозрачный двойник начал медленно входить в его тело обратно, дюйм за дюймом.

– Мы еще погуляем, Хантер, – шептал призрак. – В мире еще столько людей... и столько крови. Ты ведь хочешь еще глоток? Ну же, признайся... тебе ведь никогда не было так весело с твоим «дядей».

Хантер на экране свернулся калачиком на земле, закрывая уши руками, пока изображение не начало медленно гаснуть, оставляя зрителей в полной, звенящей тишине.

– Нам нужно найти его, – первой нарушила молчание Уиллоу. Её голос был твердым, а в глазах застыла решимость. – Сейчас же. Пока этот «другой» не забрал его окончательно.

– Но где мы? – спросил Гас, оглядывая бесконечный зал. – И как нам выйти?

– Мы выйдем, – Луз обернулась к друзьям, а затем бросила косой взгляд на Белоса. – И когда мы найдем Хантера, мы покажем ему, что такое настоящая семья. Без лжи, без убийств и без золотых клеток.

Белос лишь тихо рассмеялся, и этот звук был страшнее любого крика с экрана.

– Попробуйте, дикое дитя. Но помните: кровь, которую он пролил, теперь навсегда на его руках. И на ваших тоже, если вы решите его принять.

Камила Носеда подошла к дочери и крепко взяла её за руку.

– Мы примем его, – сказала она, глядя прямо в маску императора. – Потому что в моем мире мы знаем: даже самые израненные души заслуживают шанса на исцеление. А ты, сэр, — просто жалкий старик, который боится собственного отражения.

Экран вспыхнул в последний раз, оставив на сетчатке глаз одно единственное слово: «Продолжение...»

Зал погрузился в хаос обсуждений, но Ида лишь молча смотрела в пустоту. Она знала то, чего не понимали дети: Хантер действительно почувствовал вкус свободы через насилие. И вернуть его к свету будет куда сложнее, чем просто победить императора. Ведь самый страшный враг — это тот, кто шепчет внутри тебя, напоминая, как сладок был вкус запретной крови.