хз

Гул чужой квартиры давил на виски. Музыка, казавшаяся в начале вечера бодрящей, теперь превратилась в неразборчивое месиво из басов и криков. Сессия была официально закрыта, и этот факт праздновался с каким-то отчаянным размахом, словно завтрашний день никогда не наступит.

Су Бон был в своей стихии. Его фиолетовые взъерошенные волосы то и дело мелькали в разных концах гостиной. Он смеялся, хлопал кого-то по плечу, принимал поздравления и сам раздавал их направо и налево. Душа компании, человек-магнит — Су Бон умел пить красиво, сохраняя ясность взгляда даже после нескольких порций крепкого виски. Но, несмотря на обилие друзей вокруг, его взгляд то и дело возвращался к одному человеку.

Нам-гю сидел в углу дивана, и его состояние вызывало у Су Бона нарастающее беспокойство. Обычно спокойный и даже немного отстраненный, Нам-гю сейчас выглядел... иначе. Его черные волосы, подстриженные под аккуратное каре, растрепались, а темные глаза, обычно глубокие и загадочные, затуманились влажным блеском.

– Эй, Нам-гю, ты как? – Су Бон протиснулся сквозь толпу и присел рядом, заглядывая другу в лицо.

– Я? Я просто... отлично, – Нам-гю попытался улыбнуться, но его губы плохо слушались. Он качнулся вперед, едва не ткнувшись носом в плечо Су Бона. – Су Бон-и, ты такой... фиолетовый.

– Я всегда фиолетовый, Нам-гю, – вздохнул тот, подхватывая парня под локоть. – Кажется, тебе пора завязывать с коктейлями. Пойдем, выпьем воды.

Нам-гю послушно попытался встать, но его ноги, обычно стройные и крепкие, вдруг превратились в вату. Он сделал шаг и тут же начал заваливаться в сторону, едва не снеся журнальный столик с пустыми стаканами.

– Опа! – Су Бон едва успел подхватить его за талию. – Держись, горе-альпинист.

– Су Бон... – Нам-гю вдруг вцепился в его футболку, притягивая к себе. Его дыхание пахло дешевым джином и тоником. – Ты знаешь, что ты... очень хороший?

Прежде чем Су Бон успел ответить, Нам-гю подался вперед и попытался его поцеловать. Это не был красивый жест из дорам: он просто ткнулся губами куда-то в подбородок, едва не щелкнув зубами, и снова потерял равновесие, увлекая Су Бона за собой.

– Так, всё, приплыли, – пробормотал Су Бон, чувствуя, как краснеют уши. Вокруг начали оборачиваться люди, кто-то присвистнул. – Тихо, тихо. Пойдем на воздух.

– Не хочу на воздух... – Нам-гю внезапно всхлипнул, уткнувшись лицом в грудь Су Бона. – Отвези меня домой. Пожалуйста. Я сейчас умру. Или меня стошнит. Или я сначала умру, а потом меня стошнит...

Он выглядел таким маленьким и беззащитным в своей беспомощности, что у Су Бона сжалось сердце. Он очень хотел остаться — вечеринка была в самом разгаре, и там, на кухне, его ждала компания, с которой он планировал обсудить планы на лето. Но Нам-гю, который едва держался на ногах и нес какой-то бред про «фиолетовых единорогов в твоих волосах», был важнее.

– Ладно, идем, чудо ты в перьях, – Су Бон закинул руку Нам-гю себе на плечо и буквально поволок его к выходу.

На улице было прохладно. Нам-гю шатался, его ноги заплетались, и он периодически пытался сесть прямо на тротуар, утверждая, что асфальт сегодня «очень мягкий и гостеприимный».

– Нам-гю, не позорь меня, – ворчал Су Бон, удерживая его за шиворот куртки. – Ты вообще пить не умеешь. Один стакан — и ты уже в астрале. Зачем ты столько в себя влил?

– Потому что ты... ты всё время с ними... – пробормотал Нам-гю, размазывая по лицу невидимые слезы. – А я сижу и смотрю на твой затылок. Красивый затылок. Хочу его погладить.

Су Бон вздохнул, вызывая такси через приложение. Между ними давно висело это странное напряжение — что-то большее, чем просто дружба, но слишком хрупкое, чтобы называть это отношениями. Су Бон боялся спугнуть эту близость, а Нам-гю, кажется, боялся самого себя.

В такси Нам-гю окончательно «поплыл». Он положил голову на плечо Су Бона и мгновенно отключился, тихо посапывая. Су Бон смотрел в окно на огни ночного Сеула и думал о том, что завтра Нам-гю будет очень стыдно. Или он вообще ничего не вспомнит.

До дома Су Бона (который был ближе, чем квартира Нам-гю) они добрались чудом. Су Бон практически затащил друга на четвертый этаж, проклиная отсутствие лифта и стройное, но на удивление тяжелое тело Нам-гю.

– Пришли, мученик, – выдохнул Су Бон, заталкивая Нам-гю в прихожую.

Тот внезапно ожил. Глаза Нам-гю распахнулись, в них промелькнула какая-то лихорадочная решимость.

– Жарко... – прохрипел он, хватаясь за край своей толстовки. – Су Бон, мне очень жарко.

– Конечно жарко, ты же в куртке в помещении, – Су Бон начал разуваться. – Снимай обувь и иди спать.

Но Нам-гю пошел дальше. С какой-то нечеловеческой скоростью он сорвал с себя толстовку, отбросив её в угол. Затем последовали джинсы.

– Эй! Ты что творишь? – Су Бон замер, наблюдая, как Нам-гю, пошатываясь, избавляется от одежды.

– Она мне мешает... Она колючая. Вся жизнь колючая, – несвязный бред продолжался.

Через минуту Нам-гю стоял посреди комнаты абсолютно голым. Его кожа, бледная в свете уличных фонарей, казалась почти фарфоровой. Он был действительно красиво сложен — тонкая талия, мягкие линии плеч, стройные ноги. Су Бон сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он хотел было возмутиться, заставить его одеться, но понял, что это бесполезно. Нам-гю уже не соображал, где он и что делает.

– Ладно, черт с тобой, – Су Бон махнул рукой, стараясь не смотреть слишком пристально. – Иди в кровать, пока не простудился.

Он подтолкнул Нам-гю к спальне. Тот рухнул на матрас, даже не пытаясь забраться под одеяло. Су Бон вздохнул, накрыл его мягким пледом по самые уши и, чувствуя, что сил идти на диван просто нет, прилег с самого края. Сон сморил его мгновенно.

Утро началось с тяжелого стона.

Нам-гю открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь шторы. Голова раскалывалась так, словно по ней проехал грузовик, а во рту поселилась пустыня Сахара.

Он попытался пошевелиться и осознал две вещи. Первое: он был у Су Бона. Второе: под пледом на нем не было абсолютно ничего.

Память возвращалась кусками, как битое стекло. Вечеринка... Пятый стакан чего-то синего... Лицо Су Бона... Как он лез целоваться... Как раздевался...

– О боже... – прошептал Нам-гю, закрывая лицо руками.

– Очнулся, алкоголик? – раздался тихий голос рядом.

Нам-гю вздрогнул и чуть повернул голову. Су Бон лежал на боку, подперев голову рукой, и... смотрел. Он не просто смотрел — он буквально впивался взглядом в плечи Нам-гю, выступающие из-под пледа. В его глазах не было насмешки, скорее какое-то странное, тягучее восхищение, смешанное с усталостью.

– Су Бон... я... – Нам-гю почувствовал, как щеки обдает жаром, который был сильнее похмелья. – Прости. Я, кажется, вел себя как идиот.

– Как законченный идиот, – подтвердил Су Бон, не отводя взгляда. – Ты падал, лез ко всем обниматься, а потом решил, что одежда — это лишний элемент в твоем гардеробе.

Нам-гю еще сильнее закутался в плед, чувствуя себя максимально уязвимым.

– Я ничего не помню после такси, – соврал он, хотя вспышки того, как он стягивал белье перед другом, жгли мозг.

– Врешь, – мягко сказал Су Бон. Он протянул руку и убрал прядь черных волос с лица Нам-гю. – У тебя всё на лице написано. Уши красные.

Нам-гю замолчал, глядя в потолок. Тишина в комнате стала густой.

– Ты... ты на меня смотрел? – тихо спросил он, боясь услышать ответ.

– Смотрел, – честно признался Су Бон. – У тебя очень красивое тело, Нам-гю. Было бы преступлением отвернуться.

Нам-гю резко повернулся к нему, забыв про плед, который чуть сполз, обнажая ключицы и часть груди.

– Ты издеваешься?

– Нисколько, – Су Бон стал серьезным. – Знаешь, ты вчера в такси сказал, что я «слишком фиолетовый» и что ты хочешь гладить мой затылок. А еще ты пытался меня поцеловать. Трижды.

Нам-гю зажмурился, мечтая провалиться сквозь землю.

– Прости. Это всё алкоголь.

– А мне кажется, это не алкоголь, – Су Бон придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись через ткань пледа. – Алкоголь просто убрал твои тормоза, Нам-гю. Ты всегда такой правильный, такой спокойный... А вчера ты был настоящим. И знаешь что?

Нам-гю открыл один глаз.

– Что?

– Мне этот настоящий Нам-гю нравится ничуть не меньше, чем тот, который цитирует учебники по экономике. Даже если он не умеет пить.

Су Бон протянул руку и накрыл ладонью щеку Нам-гю. Тот замер, перестав дышать. Это был тот самый момент — грань между дружбой и чем-то иным истончилась до предела.

– Су Бон... если я сейчас не умру от похмелья, я, кажется, действительно тебя поцелую. И на этот раз я буду в сознании.

Су Бон усмехнулся, его фиолетовые волосы смешно топорщились в разные стороны.

– Сначала выпей аспирин, – он кивнул на стакан воды на тумбочке. – Я не хочу, чтобы моим первым нормальным воспоминанием о нашем поцелуе был твой стон от головной боли.

Нам-гю слабо улыбнулся, чувствуя, как паника отступает, оставляя место странному, теплому спокойствию. Он потянулся к воде, все еще придерживая плед одной рукой, и поймал на себе взгляд Су Бона — восхищенный, собственнический и бесконечно заботливый.

Сессия закончилась. И, кажется, их «недоотношения» закончились тоже, уступая место чему-то гораздо более определенному.