Глоток воздуха

Утро в Колумбии пахло крепким кофе и застоявшимся ночным холодом, который еще не успело вытеснить скупое осеннее солнце. Нил стоял на кухне, прислонившись бедром к столешнице, и наблюдал за тем, как солнечный луч медленно ползет по выщербленной поверхности стола. Прошло пять месяцев с тех пор, как Рико Морияма перестал быть угрозой, и три месяца с тех пор, как Нил официально перестал бежать.

Тишина в доме была непривычной. Лисы разъехались на короткие каникулы: Кевин заперся в стадионе в Пальметто, Дэн и Мэтт укатили к родителям Дэн, а Ники, светящийся от счастья, улетел в Германию к Эрику. Остались только они.

Скрип половиц на втором этаже возвестил о пробуждении Эндрю. Нил не шелохнулся, даже когда тяжелые шаги приблизились к кухне. Эндрю выглядел помятым: светлые волосы торчали в разные стороны, на лице отпечатался след от подушки, а ореховые глаза казались темнее обычного из-за недосыпа. Несмотря на свой невысокий рост, он заполнял собой всё пространство, излучая привычную ауру «не подходи ко мне».

– Ты пялишься, – ровным голосом произнес Эндрю, направляясь прямиком к кофемашине.

– Я смотрю, – поправил его Нил, едва заметно улыбнувшись. – Кофе почти готов.

Эндрю что-то невнятно проворчал, доставая из шкафчика самую большую кружку. Он выглядел так, будто готов был убить любого, кто встанет между ним и кофеином, но Нил знал, что это не касается его. По крайней мере, не сегодня.

– Да или нет, Эндрю? – спросил Нил, когда тот повернулся к нему с дымящейся чашкой.

Эндрю замер, внимательно изучая лицо Нила. Он искал признаки страха, лжи или скрытого умысла, но находил только то, что Нил Джостен всегда предлагал ему – пугающую, обнаженную честность.

– Да, – ответил Эндрю.

Нил сократил расстояние между ними и прижался лбом к плечу Эндрю. Он чувствовал запах его геля для душа и едва уловимый аромат сигарет, который, казалось, въелся в кожу Миньярда навсегда. Эндрю не обнял его в ответ, но и не оттолкнул, позволяя этой близости существовать.

– Ты пахнешь как пыль и проблемы, Джостен, – пробормотал Эндрю, но его рука все же поднялась и на мгновение сжала затылок Нила, зарываясь пальцами в отросшие рыжие вихры.

– Это мой естественный аромат, – отозвался Нил, закрывая глаза. – Привыкай.

– Я ненавижу тебя на сто четырнадцать процентов.

– Ты поднял ставку. Было сто двенадцать.

– Ты стал более раздражающим.

Они стояли так несколько минут, пока кофе в кружке Эндрю не начал остывать. Для них, людей, чья жизнь годами состояла из насилия и бегства, эти моменты тишины были сродни высшей ценности. Они все еще учились быть «нормальными», если это слово вообще было применимо к Лисам.

После завтрака, состоявшего из неимоверного количества сахара в кофе Эндрю и яблока для Нила, они выбрались на крышу. Это стало их ритуалом в Колумбии.

– Кевин звонил трижды, пока ты спал, – сказал Нил, усаживаясь на край и свешивая ноги. – Он в ярости, что мы пропускаем утреннюю тренировку.

– Кевин может пойти на свидание с клюшкой для экси, – Эндрю зажег сигарету, щурясь на солнце. – Его мнение не входит в список вещей, которые меня волнуют.

– Он боится, что мы расслабимся перед весенним сезоном. Теперь, когда мы чемпионы, на нас смотрят иначе.

Эндрю выпустил облако дыма, которое тут же развеял ветер.

– Нас всегда ненавидели, Нил. Теперь нас просто ненавидят те, кто проиграл. Разницы никакой.

Нил посмотрел на свои руки. Шрамы на коже напоминали о прошлом, которое никогда не исчезнет, но больше не определяло его будущее. Он больше не был Натаниэлем Веснински. Он был Нилом Джостеном, нападающим «Лисов» и человеком, который каким-то чудом заставил Эндрю Миньярда что-то чувствовать.

– Ты думал о том, что будет после выпуска? – тихо спросил Нил.

Эндрю замер с сигаретой у губ. Его взгляд стал острым и холодным.

– Нет.

– Врешь, – Нил не отвел глаз. – Ты всегда думаешь на три шага вперед.

– Мир не закончился, когда Морияма сдох, Нил. Но это не значит, что я строю планы на уютный домик с белым забором.

– Я не прошу забора, – Нил подался вперед. – Я просто хочу знать, что в твоем «после» есть место для меня.

Эндрю долго молчал, стряхивая пепел вниз. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но Нил заметил, как напряглись его плечи.

– Ты никуда не денешься, – наконец произнес Эндрю. – Я не позволю тебе снова исчезнуть. Это не вопрос твоего выбора, это факт.

Для любого другого это прозвучало бы как угроза. Для Нила это было самым искренним признанием в любви, на которое Эндрю был способен.

– Хорошо, – Нил улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей. – Значит, я остаюсь.

– Идиот, – бросил Эндрю, но в его голосе не было злости.

Ближе к вечеру тишину дома нарушил шум подъезжающей машины. Это были Элисон и Рене, которые решили заскочить к ним по пути из Чарльстона. Тишина мгновенно испарилась, сменившись смехом Элисон и мягким голосом Рене.

– Боже, вы двое выглядите так, будто живете в склепе! – воскликнула Элисон, едва переступив порог. Она критически осмотрела Нила. – Джостен, тебе нужно больше солнца и меньше экси. Ты бледный, как привидение.

– Привет, Элисон, – Нил невольно улыбнулся. – Рене.

– Здравствуй, Нил, – Рене подошла и легко коснулась его плеча. Ее радужные волосы немного потускнели, но глаза светились все той же спокойной добротой. – Как вы?

– Живы, – коротко ответил Эндрю, появляясь в дверях гостиной.

Элисон фыркнула и бросила свои ключи на стол.

– Очень информативно. Мы привезли еду и вино. И не смей говорить «нет», Миньярд, я не для того тащилась по пробкам, чтобы есть твое овсяное печенье.

Вечер прошел на удивление спокойно. Они сидели в гостиной, Элисон рассказывала о новых контрактах и планах на профессиональную лигу, Рене иногда вставляла замечания, а Нил просто слушал. Он любил этот шум. Это было доказательство того, что они – семья. Странная, сломанная, местами опасная, но семья.

Эндрю сидел в кресле чуть в стороне, листая какую-то книгу, но Нил видел, что он не прочитал ни страницы. Эндрю следил за каждым движением в комнате, его инстинкты защитника никуда не делись, но теперь в них не было той отчаянной паранойи, что раньше.

Когда девушки ушли спать в гостевые комнаты, Нил и Эндрю остались одни внизу.

– Они шумные, – заметил Эндрю, закрывая книгу.

– Они Лисы, – ответил Нил. – Ты сам их выбрал.

– Я выбрал тишину, – Эндрю встал и подошел к Нилу. – Но получил тебя.

Нил поднял голову, глядя на Эндрю снизу вверх. В тусклом свете лампы ореховые глаза казались почти золотыми.

– Ты жалеешь?

Эндрю схватил его за воротник футболки и потянул на себя, заставляя встать.

– Ты самый проблемный человек из всех, кого я встречал, – прошептал он прямо в губы Нилу. – Ты лжец, ты мученик и ты не умеешь вовремя затыкаться.

– И? – Нил затаил дыхание.

– И я все еще здесь, – Эндрю сократил последние миллиметры.

Поцелуй был резким, со вкусом сигарет и горечи, но в нем было столько собственничества и скрытой нежности, что у Нила закружилась голова. Он ответил с той же неистовостью, цепляясь за плечи Эндрю, чувствуя под пальцами твердые мышцы. Это было их «нормально». Их способ сказать друг другу, что кошмары остались позади.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Эндрю прижался своим лбом к его, не отпуская воротник.

– Завтра мы возвращаемся в Пальметто, – сказал Эндрю. – Кевин вынесет нам мозг.

– Мы справимся, – Нил улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. – Мы всегда справляемся.

– Не говори «мы», Джостен. Это звучит слишком оптимистично.

– Но это правда.

Эндрю закатил глаза, но не отпустил его. В эту ночь в доме в Колумбии не было места страху. Были только двое молодых людей, которые прошли через ад и наконец-то нашли свой путь домой. И хотя шрамы на их телах и душах никогда не исчезнут полностью, они больше не болели так сильно.

Впереди был новый сезон, новые битвы на поле и за его пределами, но сейчас, в тишине засыпающего дома, Нил Джостен знал одно: он больше не бежит. И рядом с ним стоит человек, который никогда его не отпустит.

– Пойдем спать, Нил, – тихо сказал Эндрю.

– Иду.

Они поднялись наверх, оставляя позади тени прошлого. Впереди было будущее – неопределенное, сложное, но впервые в жизни Нила – его собственное. И этого было более чем достаточно.