Запах лаванды

Школьные коридоры Элтингвилля всегда напоминали Биллу Дикки поле боя, где главным оружием были не кулаки, а ядовитые цитаты из комиксов, знание редких выпусков «Мстителей» и умение унизить оппонента за неправильный выбор фигурки на полке. Но сегодня атмосфера была иной. Тягучей, липкой и какой-то... неправильной.

Дарья Морган сидела за своей партой, сгорбившись сильнее обычного. Билл, проходя мимо, по привычке приготовил очередной едкий комментарий по поводу её «недостойного» вкуса в графических новеллах.

– Эй, Морган, – протянул он, нарочито громко шурша пакетиком с чипсами. – Видел твой вчерашний пост на форуме. Серьёзно? Ты считаешь, что арка Гвен Стейси была «недостаточно драматичной»? Твои мозги окончательно превратились в розовую вату или ты просто решила косплеить человека без чувства прекрасного?

Обычно после таких слов Дарья мгновенно выпрямлялась, её глаза вспыхивали праведным гневом, и она выдавала тираду, от которой даже у Билла порой краснели уши. Она умела бить больно, находя слабые места в его фанатской броне.

Но не сегодня.

Дарья даже не подняла головы. Она лишь плотнее закуталась в огромную, явно не по размеру толстовку темно-серого цвета. Ткань скрывала её фигуру, делая девушку похожей на бесформенный кокон.

– Отвали, Билл, – глухо произнесла она, глядя куда-то в пространство между учебником истории и краем стола.

Дикки замер. В её голосе не было привычного яда. Только усталость — такая глубокая, что она, казалось, пропитала сам воздух вокруг неё. Билл поправил очки, которые вечно сползали на кончик носа, и нахмурился. Что-то было не так. Её бледность казалась не аристократичной, а болезненной, почти серой.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Дарья вскочила первой. Она не собирала вещи — она буквально сгребла их в сумку и, не глядя ни на кого, выскользнула из класса.

Билл сам не понял, почему его ноги двинулись следом. «Мне просто скучно, – убеждал он себя. – Я просто хочу дожать её, чтобы она признала поражение в споре. Да, именно так». Но внутри неприятно покалывало предчувствие.

Он увидел, как она завернула в сторону старого крыла школы, где туалеты почти не использовались из-за вечно капающих кранов и тусклого освещения. Дарья вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Билл замер у двери, прислушиваясь. Сердце колотилось в горле. Зачем он это делает? Это же просто Морган. Девчонка, которая раздражает его самим фактом своего существования.

Дверь была приоткрыта — петля давно расшаталась и не давала створке плотно прилегать к косяку. Билл прильнул к щели, стараясь дышать через раз.

Внутри, перед заляпанным зеркалом, Дарья наконец позволила себе расслабиться. Или, скорее, сломаться. Она медленно, с видимым трудом, начала задирать рукава своей необъятной толстовки.

Билл почувствовал, как мир вокруг него на мгновение замер.

На тонких, почти прозрачных запястьях девушки красовались багровые и сине-черные пятна. Но хуже были шрамы. Тонкие, ровные линии порезов — старые, уже побелевшие, и совсем свежие, розовые, еще не успевшие затянуться. Это была карта её боли, нарисованная сталью.

– Боже... – прошептал он одними губами.

Но это было не всё. Дарья, словно проверяя ущерб, приподняла край толстовки. На животе, прямо над тазовой костью, расцветал огромный, уродливый синяк — результат сильного удара. А когда она откинула голову назад, чтобы поправить волосы, Билл увидел на её шее отчетливые следы пальцев. Темные пятна, которые оставляют, когда пытаются лишить человека возможности дышать.

Дикки почувствовал, как его собственные легкие словно наполнились свинцом. Эти синяки не были делом её собственных рук. Это были следы чужой ярости. Он знал о её старшем брате — здоровенном парне, о котором в школе ходили не самые приятные слухи, но Билл всегда думал, что это просто байки. Теперь он видел правду.

В этот момент Дарья дернулась. Она почувствовала чужое присутствие. Её взгляд метнулся к двери, и в глазах, расширенных от ужаса, отразился силуэт Билла.

Она в панике начала одергивать рукава, но руки дрожали так сильно, что ткань никак не поддавалась.

– Уходи! – вскрикнула она, и её голос сорвался на хрип. – Уходи, Дикки! Что ты здесь забыл?!

Билл не ушел. Вместо этого он толкнул дверь и вошел внутрь. Скрип петель прозвучал как выстрел.

Дарья забилась в угол между раковинами, прижимая руки к груди. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в этой огромной одежде, что Биллу стало тошно от самого себя, от своих шуток и вечного желания уколоть её побольнее.

– Ты всё видел, да? – Она всхлипнула, отворачиваясь к стене. – Теперь ты всем расскажешь? Давай, Билл. Это отличный повод для новой шутки. «Смотрите, Морган режет себя, потому что она такая же дефектная, как и её коллекция комиксов». Жду не дождусь твоего нового поста.

Билл молчал. Он смотрел на её дрожащие плечи и чувствовал, как внутри него что-то рушится. Весь его цинизм, вся его напускная крутость и интеллект — всё это сейчас казалось мусором.

Он вспомнил свою мать. Вспомнил те вечера, когда она возвращалась домой взвинченная, и любое его слово, любое неловкое движение заканчивалось пощечиной или тяжелым подзатыльником. Он вспомнил чувство беспомощности, когда ты стоишь перед кем-то, кто сильнее тебя, и понимаешь, что защиты ждать не откуда.

– Я не буду смеяться, – тихо сказал он.

Дарья обернулась, её лицо было мокрым от слез.

– С чего бы это? Ты же ненавидишь меня. Мы ненавидим друг друга.

Билл сделал шаг вперед. Очки снова съехали на нос, но он даже не поправил их.

– Никто не заслуживает этого, Дарья. Никто.

Он подошел вплотную. Девушка замерла, ожидая удара или очередной колкости, но Билл просто протянул руки и неуклюже, почти робко, обнял её.

Сначала она стояла как каменное изваяние. Её тело было напряжено, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Но тепло Билла, его тяжелое дыхание у её уха и то, как крепко он держал её, словно пытаясь защитить от всего мира, пробили её защиту.

Дарья уткнулась лицом в его плечо и зарыдала. Это были не тихие всхлипы, а настоящий вой раненого зверя, который слишком долго терпел боль в одиночестве.

– Он... он просто пришел в ярость из-за какой-то мелочи, – шептала она сквозь слезы, комкая ткань его куртки. – Он сказал, что я ничтожество. Что я никому не нужна.

– Он лжет, – отрезал Билл. Его голос дрожал, но в нем слышалась сталь. – Он просто кусок дерьма, который боится тех, кто умнее него.

Они стояли так долго. В школьном туалете пахло хлоркой и старыми трубами, за окном начинал накрапывать дождь, а Билл Дикки, самый невыносимый парень в Элтингвилле, впервые в жизни не знал, что сказать. Но он знал, что не отпустит её прямо сейчас.

– Почему ты проследил за мной? – спросила она спустя вечность, немного отстранившись и вытирая лицо рукавом.

Билл поправил очки и отвел взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.

– Потому что ты не ответила на мою шутку про Гвен Стейси. Это было... подозрительно. Ты никогда не сдаешься без боя.

Дарья слабо, очень слабо улыбнулась. Это была первая тень улыбки за весь день.

– Гвен Стейси... Билл, ты идиот.

– Я знаю, – согласился он, шмыгнув носом. – Но я идиот, который знает, где достать лучшую мазь от синяков. Моя мать... в общем, у меня есть опыт.

Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде уже не было прежней вражды. Там было что-то новое — хрупкое понимание двух людей, которые носят свои шрамы под разными слоями одежды и цинизма.

– Пойдем отсюда, – сказал Билл, кивнув на дверь. – У меня дома есть редкое издание «Песочного человека». Можем почитать. И... я не буду спорить с твоим мнением. По крайней мере, первые пятнадцать минут.

Дарья шмыгнула носом и поправила толстовку, скрывая следы своей личной войны.

– Пятнадцать минут? Ты слишком щедр, Дикки.

– Не привыкай, Морган. Это разовая акция.

Они вышли из туалета вместе. Коридоры школы были пусты, и их шаги эхом отдавались от стен. Билл шел чуть впереди, словно расчищая дорогу, а Дарья следовала за ним, чувствуя, что впервые за долгое время ей не нужно сжиматься в комок, ожидая удара.

Мир за пределами школы оставался прежним — жестоким и несправедливым. Но в этот вечер в Элтингвилле два изгоя нашли способ сделать его чуточку тише.

– Билл? – позвала она, когда они уже выходили на крыльцо.

– Что?

– Гвен Стейси всё-таки заслуживала лучшего финала.

Дикки вздохнул, закатив глаза, но в его жесте не было злости.

– Ладно. Обсудим это по дороге. Но если ты начнешь хвалить перезапуск 2012 года, я заберу свои слова об объятиях назад.

– Договорились.

Они скрылись в сумерках, и только капли дождя продолжали бить по стеклам школы, смывая пыль с подоконников, но не в силах смыть то, что эти двое увидели друг в друге сегодня.