Люби меня

Огромный кабинет на верхнем этаже небоскреба «Jeon Enterprises» тонул в полумраке, разбавляемом лишь холодным светом панорамных окон, за которыми раскинулся ночной Сеул. Чон Чонгук сидел в кожаном кресле, его лицо казалось высеченным из камня. В свои тридцать он обладал властью, способной уничтожать империи, и характером, который заставлял подчиненных дрожать при одном упоминании его имени.

Его взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован к документам, пока дверь не скрипнула. В проеме показалась тонкая фигура. Пак Чимин, восемнадцатилетний омега, выглядел в этом холодном интерьере как экзотический цветок, случайно попавший в ледяную пустыню.

– Чонгуки... – Голос Чимина прозвучал мягко, почти шепотом.

Чонгук даже не поднял головы, его челюсти плотно сжались.

– Я сказал тебе ждать в машине, Чимин.

– Там холодно и одиноко, – Чимин шмыгнул носом, делая осторожный шаг внутрь. На нем был безразмерный мягкий свитер, который подчеркивал его хрупкость. – Я соскучился.

Чонгук наконец отложил ручку и поднял взгляд. В его глазах, обычно полных льда для всего мира, на мгновение промелькнуло нечто теплое, но оно тут же скрылось за привычной маской суровости. Он знал, что люди говорят о нем: жестокий, беспощадный, человек, чей путь к вершине был устлан телами врагов. И это было правдой. Но только Чимин знал, что эти руки, способные ломать кости, могут быть самыми нежными на свете.

– Иди сюда, – коротко бросил альфа.

Чимин не заставил себя ждать дважды. Он практически подбежал к столу и, не дожидаясь приглашения, взобрался на колени к мужу, устраиваясь поудобнее и утыкаясь носом в шею Чонгука, вдыхая густой аромат дорогого парфюма и терпкого сандала.

– Хочу на ручки, – пробормотал омега, обхватывая широкие плечи альфы своими маленькими ладонями.

– Ты ведешь себя как ребенок, – прорычал Чонгук, но его рука сама собой легла на талию Чимина, притягивая того ближе. – Тебе восемнадцать, а ты всё еще постоянно просишься на руки.

– Потому что ты мой муж, – Чимин поднял голову, глядя на Чонгука своими большими, сияющими глазами. – Ты обещал заботиться обо мне.

Чонгук молча смотрел на него. Его мысли невольно вернулись к тому, как начинался их союз. Это не была сказка. Это был брак по расчету, навязанный семьями, полный боли и непонимания в самом начале. Чонгук помнил, как Чимин плакал в их первую брачную ночь, как дрожал от страха, ожидая жестокости, к которой привык в доме своего отца.

В те годы Чонгук не умел любить. Он умел только брать то, что принадлежит ему. Он помнил мольбы Чимина, помнил синяки на нежной коже — не от его рук, а от тех, кто пытался добраться до Чона через его слабое место. Чимин пережил насилие со стороны конкурентов Чонгука, пережил похищение и избиения, прежде чем Чон осознал: этот омега — единственное, что связывает его с человечностью.

– О чем ты думаешь? – Чимин коснулся пальцами морщинки между бровями мужа, разглаживая её.

– О том, что я должен был убить твоего отца еще в тот день, когда он впервые поднял на тебя руку, – голос Чонгука стал ледяным.

Чимин вздрогнул и крепче прижался к нему.

– Всё в прошлом, Гуки. Теперь у меня есть ты. Ты же защитишь меня?

– Ценой своей жизни, малыш, – Чонгук зарылся пальцами в светлые волосы омеги. – Но если ты еще раз выйдешь из дома без охраны, я запру тебя в спальне на неделю. Это не шутки.

– Ты всегда такой грубый со всеми, – Чимин хихикнул, ничуть не испугавшись угрозы. – Секретарь Ким выглядит так, будто сейчас упадет в обморок, когда ты на него смотришь.

– Он получает достаточно денег за свой страх, – отрезал альфа. – Мое терпение не безгранично.

– А со мной?

– А с тобой у меня вообще нет терпения, – Чонгук внезапно подхватил Чимина под бедра и встал из-за стола, удерживая его на весу. – Мы едем домой. Я слишком долго работал, а ты слишком долго был без присмотра.

– Ура! – Чимин обвил ногами его талию, довольно улыбаясь. – Мы закажем пиццу?

– Никакой пиццы, Чимин. Ты должен питаться правильно. Повар приготовил ужин.

– Но я хочу пиццу! – Чимин надул губы, зная, что это его самое сильное оружие.

Чонгук вздохнул, выходя из кабинета. Его охрана, стоящая в коридоре, мгновенно вытянулась в струнку, опуская взгляды в пол. Никто не смел смотреть на личного омегу босса. Никто не смел видеть Чон Чонгука таким — с мягко спящим на его плече (или капризничающим) мужем.

– Одну пиццу, – сдался Чонгук, когда они вошли в лифт. – Но только если ты съешь овощной салат.

– Договорились! – Чимин просиял и звонко поцеловал мужа в щеку.

В машине, пока они ехали по залитым неоном улицам, Чимин уснул, пригревшись под боком у альфы. Чонгук смотрел в окно, его рука мерно поглаживала колено мужа. Он вспомнил те темные дни, когда Чимин только появился в его доме — избитый, сломленный, умоляющий не трогать его. Понадобились годы, чтобы заслужить это доверие. Понадобились реки крови врагов, чтобы обеспечить Чимину безопасность, в которой он мог бы снова стать тем милым и добрым мальчиком, каким был рожден.

Иногда Чонгуку казалось, что он не заслуживает этого света. Его руки были по локоть в крови, его душа была выжжена амбициями. Но когда Чимин тянул к нему руки, просясь «на ручки», вся тьма отступала.

– Господин Чон, – негромко произнес водитель, когда они подъехали к поместью. – Пришли отчеты по поводу того инцидента на складе. Это были люди Ли.

Глаза Чонгука мгновенно превратились в две холодные щели. Ли. Тот самый человек, который осмелился напугать Чимина на прошлой неделе, прислав анонимную угрозу.

– Собери ребят, – так же тихо ответил Чонгук, чтобы не разбудить мужа. – Завтра к рассвету семьи Ли не должно существовать в этом городе.

– Понял, господин.

Чимин зашевелился во сне, что-то невнятно пробормотав. Чонгук тут же сменил выражение лица на более мягкое.

– Ш-ш-ш, мы дома, малыш, – прошептал он, выходя из машины и снова подхватывая омегу на руки.

– Гуки... ты здесь? – Чимин приоткрыл один глаз, сонно щурясь.

– Я всегда здесь.

Они вошли в дом, где всё было устроено по вкусу Чимина — мягкие ковры, светлые тона, много живых цветов. Полная противоположность стальному офису. Чонгук аккуратно донес его до спальни, но когда попытался уложить на кровать, Чимин вцепился в его пиджак.

– Не уходи. Побудь со мной, пока я не усну окончательно.

– Мне нужно сделать пару звонков, Чиминни.

– Пожалуйста... – В голосе омеги проскользнула та самая нотка отчаяния, которая всегда возвращала Чонгука в прошлое, к мольбам о пощаде.

Альфа замер. Он ненавидел, когда в голосе Чимина звучал страх, даже если это был лишь отголосок сна. Он скинул пиджак, развязал галстук и лег рядом, притягивая Чимина к своей груди.

– Хорошо. Я никуда не уйду.

– Ты самый лучший муж, – прошептал Чимин, засыпая уже по-настоящему, чувствуя себя в полной безопасности в объятиях своего личного монстра, который для всего мира был кошмаром, а для него — единственным спасением.

Чонгук смотрел в потолок, слушая мерное дыхание мужа. Завтра он снова станет жестоким тираном. Завтра он уничтожит тех, кто посмел косо посмотреть в их сторону. Но сейчас, в этой тишине, он был просто человеком, который нашел свой смысл жизни в маленьком омеге, когда-то умолявшем его о жалости, а теперь требующем любви и пиццы.

Любовь и жестокость в его мире всегда шли рука об руку. И Чонгук готов был платить любую цену, чтобы сохранить этот хрупкий мир внутри их спальни, даже если за её пределами ему придется сжечь весь мир дотла.

– Спи, малыш, – едва слышно произнес он, целуя Чимина в макушку. – Твой альфа обо всем позаботится.

Чимин лишь плотнее прижался к нему, улыбаясь во сне. Он знал, что пока он в этих руках, ни одна тень из прошлого больше не посмеет к нему прикоснуться. Его мольбы были услышаны давным-давно, и теперь на их месте расцвела любовь, такая же сильная и опасная, как и сам Чон Чонгук.