Ти это

Тяжелые шаги Тэхёна в коридоре всегда звучали как смертный приговор. Чонгук, свернувшийся калачиком на широком подоконнике в спальне, вздрогнул и невольно прижал колени к груди. В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов, но для Чонгука этот звук превратился в обратный отсчет до очередного кошмара.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что омега подпрыгнул на месте. Тэхён стоял в дверном проеме, его плечи тяжело вздымались, а в глазах полыхало нечто настолько темное и яростное, что Чонгук мгновенно почувствовал, как во рту пересохло от страха. Альфа не проронил ни слова, он просто медленно вошел в комнату, сжимая в руке какой-то предмет.

– Тэ... Тэхён-и, ты уже вернулся? – Голос Чонгука дрожал, выдавая его с головой.

Альфа подошел вплотную к подоконнику и, не моргая, уставился на мужа. Затем он медленно разжал кулак. На ладони лежала вскрытая упаковка противозачаточных таблеток, которую Чонгук так тщательно прятал в подкладке своей старой сумки.

– Ты думал, я не найду? – Голос Тэхёна был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций, кроме ледяной ярости.

– Я... я могу объяснить, – прошептал Чонгук, чувствуя, как слезы застилают глаза. – Пожалуйста, выслушай меня.

– Объяснить что? – Тэхён резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – То, что мой собственный муж, моя омега, обманывает меня месяцами? То, что ты травишь себя этой дрянью, лишь бы не носить моего ребенка?

– Я просто не готов, Тэхён! Нам... нам еще рано, ты же знаешь, как всё сейчас сложно... – Чонгук попытался вырваться, но хватка на челюсти только усилилась.

– Рано? – Тэхён горько усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Ты принадлежишь мне, Чонгук. Твое тело, твоя жизнь, твоя утроба – всё это моя собственность. И если я решил, что мне нужен наследник, ты его родишь.

Одним резким движением Тэхён сбросил Чонгука с подоконника. Омега вскрикнул, упав на ковер, и попытался отползти назад, к стене, но альфа настиг его мгновенно. Он схватил Чонгука за волосы, заставляя запрокинуть голову.

– Пожалуйста, не надо... – Чонгук всхлипнул, закрывая глаза.

– Ты совершил ошибку, малыш, – прошептал Тэхён ему прямо в губы, обдавая запахом горького шоколада и гнева. – Огромную ошибку. И теперь ты будешь искупать её каждый день. До тех пор, пока тест не покажет две полоски.

Следующие несколько часов превратились для Чонгука в сплошной туман боли и унижения. Тэхён не знал жалости. Он брал его грубо, яростно, словно пытаясь выжечь саму мысль о неповиновении. В его движениях не было любви, только желание подчинить, сломать и заклеймить.

– Ты будешь молить меня о прощении, – рычал альфа, вжимаясь в податливое тело омеги. – Ты будешь просить меня оставить в тебе всё до последней капли.

Когда всё закончилось в первый раз, Тэхён не ушел. Он сел на край кровати, глядя на дрожащего, избитого морально и физически мужа, и закурил.

– Это только начало, Чонгук, – произнес он, стряхивая пепел на дорогой ковер. – Я взял отпуск на неделю. Семь дней, двадцать четыре часа в сутки. Мы не выйдем из этой комнаты, пока я не буду уверен, что ты понес.

Чонгук лежал, уткнувшись лицом в подушку, и беззвучно рыдал. Его доброе сердце, которое когда-то верило в то, что в этом человеке есть хоть капля света, окончательно разбилось. Тэхён, которого он когда-то любил, превратился в монстра, в жестокого кукловода, который наслаждался его страданиями.

Утро следующего дня не принесло облегчения. Едва первые лучи солнца коснулись штор, Тэхён снова был рядом. Он не давал Чонгуку даже возможности прийти в себя.

– Вставай, – приказал альфа, стягивая с него одеяло.

– Я... я не могу, Тэхён, у меня всё болит, – прохрипел Чонгук, пытаясь прикрыться.

– Мне плевать. Ты сам выбрал этот путь, когда решил играть со мной в прятки.

Тэхён схватил его за руку и потащил в ванную. Он бесцеремонно раздел его, включил ледяную воду и заставил встать под струю. Чонгук кричал от холода, но альфа лишь крепче держал его за плечи.

– Очистись от своей лжи, – шептал он на ухо, пока омега содрогался от озноба. – С сегодняшнего дня в тебе будет только то, что я позволю.

Всю неделю дом напоминал склеп. Слугам было приказано не приближаться к хозяйскому крылу под страхом немедленного увольнения. Еду приносили и оставляли под дверью, но Чонгук почти не ел. Он существовал в состоянии постоянного шока.

Тэхён довел свою жестокость до совершенства. Он заставлял Чонгука стоять на коленях часами, если тот проявлял хоть малейшее недовольство. Он высмеивал его слезы, называя их «дешевым спектаклем шлюхи». Но самым страшным было то, что Тэхён постоянно напоминал ему, зачем всё это делается.

– Представь, какой красивый будет малыш, – говорил он, поглаживая плоский живот Чонгука после очередного акта насилия. – У него будут твои глаза. Но мой характер. Он никогда не позволит никому обмануть себя. Даже собственной матери.

– Ты чудовище, – прошептал Чонгук на четвертый день, когда у него едва хватало сил дышать.

Тэхён лишь рассмеялся, и этот смех эхом отозвался в пустой комнате.

– Возможно. Но я – твое чудовище. И ты носишь моё кольцо. Помни об этом, когда в следующий раз решишь купить таблетки.

К шестому дню Чонгук перестал сопротивляться. Его взгляд стал стеклянным, он послушно выполнял все команды, превратившись в безжизненную куклу. Это, казалось, злило Тэхёна еще больше. Ему нужна была реакция, ему нужно было видеть боль и сломленную волю в живых глазах, а не в этой пустой оболочке.

– Посмотри на меня! – Тэхён встряхнул его за плечи. – Чонгук, я с тобой разговариваю!

Омега медленно поднял веки. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная пустота.

– Что ты хочешь услышать, Тэхён? – Его голос звучал безжизненно. – Что ты победил? Да, ты победил. Ты разрушил всё, что во мне было. Радуйся.

Альфа на мгновение замер. В глубине его души, где-то за слоями жестокости и собственничества, кольнула странная тревога. Но он быстро подавил её, заменив привычным гневом.

– Я не хочу победы, я хочу послушания, – отрезал он. – Завтра неделя заканчивается. Мы поедем к врачу. И если результат будет отрицательным...

Он не закончил фразу, но Чонгуку и не нужно было продолжение. Он знал, что Тэхён не остановится.

Последняя ночь была самой тихой. Тэхён не трогал его, просто лежал рядом, собственнически обняв за талию. Чонгук смотрел в окно на луну, чувствуя себя заживо погребенным. Он думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Когда-то он верил в сказки, верил в истинность, верил в то, что альфа – это защита и опора. Теперь он знал, что альфа – это клетка.

Утром Тэхён сам помог ему одеться, словно ничего не произошло. Он аккуратно застегивал пуговицы на рубашке Чонгука, поправлял воротник, и его движения были почти нежными. Эта внезапная перемена пугала больше, чем ярость.

– Мы едем в лучшую клинику, – сообщил Тэхён, ведя его к машине. – Там сделают экспресс-анализ крови.

Всю дорогу Чонгук молчал, глядя в окно на пролетающий мимо город. Мир снаружи казался таким далеким и нереальным. Люди куда-то спешили, улыбались, пили кофе... Они не знали, что в этой блестящей черной машине сидит человек, чья душа была разорвана в клочья.

В клинике всё прошло быстро. Тэхён настоял на присутствии в кабинете, когда брали кровь. Он сжимал руку Чонгука так сильно, что костяшки побелели.

– Результаты будут через час, – сухо сообщил врач, бросив сочувственный взгляд на бледного омегу.

Ожидание в холле было пыткой. Тэхён мерил шагами пространство, постоянно поглядывая на часы. Чонгук просто сидел в кресле, сложив руки на коленях. Ему было всё равно. Каким бы ни был результат, его жизнь уже была разрушена.

– Господин Ким, пройдите в кабинет, – позвала медсестра.

Они вошли. Врач смотрел в монитор компьютера, потирая переносицу.

– Ну? – Тэхён едва сдерживал нетерпение.

– Поздравляю, – произнес доктор, хотя его голос не звучал радостно. – Уровень ХГЧ подтверждает беременность. Срок совсем маленький, буквально несколько дней, но...

Тэхён не дослушал. Он резко обернулся к Чонгуку, и на его лице расцвела торжествующая, почти безумная улыбка.

– Слышал? – Он схватил Чонгука за плечи и притянул к себе. – У нас получилось.

Чонгук посмотрел на него, и в этот момент в его глазах наконец что-то промелькнуло. Это не была радость. Это была глубокая, черная скорбь.

– Поздравляю, Тэхён, – прошептал он. – Ты получил своего наследника. Но потерял мужа.

Альфа нахмурился, не понимая смысла слов.

– О чем ты говоришь? Ты здесь, со мной.

– Тело здесь, – Чонгук слабо улыбнулся, и эта улыбка заставила сердце Тэхёна пропустить удар. – Но тот Чонгук, который мог тебя любить, который мог встречать тебя с улыбкой... его больше нет. Ты сам его убил за эту неделю.

Тэхён хотел что-то возразить, хотел снова сорваться на крик, чтобы вернуть контроль, но слова застряли в горле. Он смотрел на свою омегу и впервые осознал, какую цену он заплатил за эту «победу».

Они вышли из клиники в яркий солнечный день. Тэхён бережно вел Чонгука под руку, словно тот был сделан из тончайшего фарфора. Теперь, когда цель была достигнута, альфа планировал окружить его заботой, лучшими врачами и подарками. Он был уверен, что со временем Чонгук всё забудет. Омеги ведь такие – они прощают, когда появляется ребенок.

Но Чонгук, садясь в машину, знал правду. Он будет носить этого ребенка, он будет его любить, потому что малыш не виноват в грехах отца. Но для Тэхёна он навсегда останется живым укором, ледяной статуей в золотой клетке.

– Я хочу домой, – тихо сказал Чонгук, закрывая глаза.

– Конечно, малыш. Мы едем домой.

Тэхён завел мотор, чувствуя себя победителем. Он еще не понимал, что в этой войне проиграли оба, и горький вкус этой расплаты будет преследовать их до конца дней. В тишине салона слышалось только дыхание Чонгука – прерывистое, тяжелое, полное невыплаканных слез и смирения, которое страшнее любого бунта.