Еей.

Три недели — это огромный срок, если ты проводишь каждую секунду в состоянии натянутой струны. Питер Паркер никогда не считал себя стратегом уровня Тони Старка или, тем более, Стива Роджерса, но в этот раз он разработал план, который казался ему безупречным. План под кодовым названием «Заставь Кэпа заметить, что я уже не ребенок».

Проблема заключалась в том, что Стив Роджерс был воплощением благородства. Его моральный кодекс был настолько непоколебим, что, казалось, сквозь него не пробиться никаким флюидам. Для Стива Питер был протеже, младшим товарищем, надежным союзником в бою, но никак не объектом желания. И это Питера убивало.

Началось всё с тренировок. Питер намеренно выбирал самые обтягивающие костюмы из спандекса, которые только позволяли технологии Старка. В спортзале Башни Мстителей он выкладывался на полную, но делал это... специфически.

– Стив, посмотри, я правильно держу спину при растяжке? – Питер прогибался в пояснице так сильно, что чувствовал, как натягивается ткань костюма.

Стив, стоявший рядом со штангой, лишь мельком взглянул на него, его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным.

– Чуть ниже плечи, Питер. И не перенапрягай связки, тебе еще вечером в патруль.

Питер подавил вздох разочарования. Он вызывал Стива на спарринги чаще, чем это было необходимо для обучения. В эти моменты дистанция между ними сокращалась до минимума. Питер специально шел на опасное сближение, позволяя Стиву перехватывать свои руки, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань. Он задерживался в захвате на секунду дольше, чем требовалось, глядя прямо в эти невероятно голубые глаза.

– Ты стал быстрее, – отмечал Стив, мягко отпуская запястья Питера и делая шаг назад. – Но всё еще слишком полагаешься на рефлексы, а не на тактику.

– Может, ты покажешь мне еще раз тот прием с захватом сзади? – Питер облизнул губы, стараясь, чтобы это выглядело естественно, а не как в дешевом кино. – У меня никак не получается... прочувствовать момент.

Стив лишь кивнул, его голос оставался ровным, а взгляд — кристально чистым.

В обычной жизни Питер тоже не сдавался. Он заваливал Стива комплиментами, которые балансировали на грани дружеского восхищения и откровенного заигрывания.

– Эта рубашка тебе очень идет, Стив. Она подчеркивает... твои глаза. И плечи.

– Спасибо, Питер. Пеппер помогла выбрать, – Стив улыбался своей классической, доброй улыбкой, от которой у Питера подгибались коленки, но в которой не было ни капли того огня, который он так жаждал увидеть.

Питер пялился. Он делал это открыто, когда они сидели в общей гостиной. Он изучал профиль Стива, его сильные руки, то, как он хмурился, читая газету или отчеты Щ.И.Т.а. Иногда Стив поднимал взгляд, ловил взор Питера, и тот не отворачивался, а лишь медленно улыбался, надеясь, что в его глазах читается нечто большее, чем простое уважение.

Прошло двадцать два дня. Двадцать два дня тактического соблазнения, которые не дали ровным счетом ничего.

В этот вечер в спортзале было пусто. Питер сидел на матах, прислонившись спиной к зеркальной стене, и чувствовал себя полным идиотом. Его оптимизм, обычно неиссякаемый, на этот раз дал трещину. Он был готов признать поражение. Наверное, Стив просто видел в нем младшего брата, и никакие прогибы, взгляды или двусмысленные фразы этого не изменят. Стив был слишком правильным, слишком благородным, чтобы даже помыслить о чем-то подобном с «малышом из Квинса».

– Ты сегодня сам не свой, – раздался спокойный голос.

Питер вздрогнул. Стив стоял в дверях, уже переодетый в домашнюю одежду — серые спортивные штаны и футболку, которая едва сдерживала мощные мышцы груди.

– Просто устал, – Питер выдавил из себя подобие улыбки. – Наверное, пора завязывать. С тренировками. И вообще.

– Вот как? – Стив вошел в зал, его шаги были почти бесшумными. – А я думал, ты только вошел во вкус. Твоя техника в последние недели стала... агрессивной.

Питер поднялся, отряхивая штаны. Он чувствовал горечь в горле. Вся эта игра казалась теперь глупой и унизительной.

– Да, ну, я просто пытался... неважно. Я пойду к себе. Доброй ночи, Стив.

Он попытался пройти мимо, но Стив сделал шаг в сторону, преграждая путь. Питер остановился, чувствуя, как внутри всё сжимается от близости Роджерса. Даже сейчас, когда он сдался, тело предательски реагировало на запах Стива — смесь мыла, чистого пота и чего-то неуловимо мужского.

– Питер, – голос Стива стал ниже. – Ты действительно думал, что я не замечу?

Питер замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Заметишь что? – прошептал он, не смея поднять глаз.

– Твои взгляды. То, как ты касаешься меня во время боя. Твои «случайные» комплименты.

Питер почувствовал, как краснеют уши. Значит, Стив всё видел. И всё это время он просто... терпел? Позволял Питеру выставлять себя дураком из жалости?

– Прости, – Питер зажмурился. – Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы тебе было неловко. Я просто... я такой идиот. Забудь об этом, ладно? Это больше не повторится. Я буду вести себя как нормальный напарник, обещаю.

Он попытался обойти Стива с другой стороны, но Роджерс двигался быстрее. Прежде чем Питер успел сообразить, что происходит, его плечи перехватили сильные ладони, и он оказался прижат к стене. Спина встретилась с холодным бетоном, а впереди было только жаркое, мощное тело Стива.

– Ты решил, что можешь просто так всё бросить? – Стив дышал тяжело, его лицо было в дюймах от лица Питера. – После трех недель этой пытки?

Питер опешил. Он наконец поднял взгляд и увидел в глазах Стива вовсе не разочарование или вежливое снисхождение. Там полыхало синее пламя, такое яркое и яростное, что у Питера перехватило дыхание. Это был взгляд тактика, который долго выжидал в засаде и наконец решил нанести сокрушительный удар.

– Пытки? – переспросил Питер, заикаясь. – Но ты... ты вел себя так, будто тебе всё равно.

– Это называется самоконтроль, Питер, – Стив подался еще ближе, так что их грудные клетки соприкоснулись. – Который, к слову, у меня почти закончился еще на первой неделе, когда ты решил показать мне свою растяжку.

Питер почувствовал, как по телу прошла электрическая волна. Сексуальное напряжение, которое он старательно нагнетал все эти дни, внезапно обернулось против него самого, становясь почти осязаемым.

– Но ты ничего не говорил...

– Потому что я хотел быть уверен, – Стив перехватил его руки, прижимая их к стене над головой Питера. – Уверен в том, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Что это не просто игра или любопытство. Но сегодня... когда ты сказал, что хочешь всё бросить...

Стив замолчал на мгновение, его взгляд скользнул по губам Питера.

– Я не дам тебе отступить, солдат, – прошептал он.

И прежде чем Питер успел вскрикнуть от восторга или что-то ответить, Стив накрыл его губы своими.

Это не был осторожный или нежный поцелуй. Это было столкновение двух стихий. Стив целовал его так, как сражался — уверенно, властно, не оставляя пространства для маневра. Его язык требовательно ворвался в рот Питера, и тот ответил с накопленным за три недели отчаянием и страстью.

Мир вокруг перестал существовать. Питер чувствовал только тяжесть тела Стива, его жесткие руки, удерживающие его запястья, и невероятный вкус его губ. Морально честный и благородный Капитан Америка сейчас брал то, что хотел, и Питер был более чем счастлив сдаться в этот плен.

Стив чуть отстранился, тяжело дыша, но не отпуская Питера. Его лоб уперся в лоб парня.

– Три недели, Питер, – пробормотал он, и в его голосе послышалась несвойственная ему хрипотца. – Ты хоть представляешь, чего мне стоило сохранять невозмутимый вид, когда ты на меня так смотрел?

– Я думал, я тебе безразличен, – выдохнул Питер, чувствуя, как его ноги окончательно превращаются в желе. – Я думал, ты видишь во мне только ребенка.

– Ребенка? – Стив издал короткий, сухой смешок и прижался бедрами к бедрам Питера, заставляя того вскрикнуть от осознания того, насколько сильно Роджерс его хочет. – Поверь мне, ни один ребенок не вызывает у меня таких мыслей, за которые мне хочется пойти на исповедь.

Питер улыбнулся — на этот раз искренне, сияя от счастья. Его план сработал, пусть и не совсем так, как он ожидал. Оказывается, Стив Роджерс был не просто отличным тактиком, он был мастером выжидания.

– Значит... мы продолжим тренировку? – дерзко спросил Питер, чувствуя, как к нему возвращается привычная уверенность.

Стив прищурился, и в его глазах снова блеснула та опасная искра, от которой у Питера по спине пробежали мурашки.

– О да, – Стив снова прильнул к его губам, на этот раз чуть мягче, но не менее собственнически. – Но на этот раз правила буду устанавливать я.

Питер Паркер, эмпат, герой и теперь уже официально самый счастливый человек в мире, решил, что эти правила ему точно понравятся. В конце концов, иногда самое лучшее тактическое решение — это полная и безоговорочная капитуляция.