Забвение в усадьбе Макдака

Тишина в поместье Макдака всегда была обманчивой. Для Скруджа она означала покой и сохранность его золота, для Деллы — уют дома, который она потеряла на долгие годы. Но для Дилли тишина была предвестником боли. Она означала, что тяжелые шаги Билли и едва слышная, расчетливая поступь Вилли уже близко.

Дилли сидел на краю своей кровати, сжимая в руках края зеленого худи. Ткань была измята и испачкана, но он не смел переодеться. Каждый раз, когда он пытался выглядеть опрятно, Билли воспринимал это как вызов. А вызовы Билли не прощал.

Дверь скрипнула. В комнату вошли двое. Билли, всегда такой собранный, с идеальным справочником юного сурка в руках, сейчас выглядел иначе. В его глазах не было жажды знаний — только холодное, расчетливое превосходство. Вилли шел следом, крутя в руках моток крепкой бечевки. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска.

– Ты сегодня расстроил маму, Дилли, – произнес Билли, подходя вплотную. Его голос был ровным, почти ласковым, что пугало больше всего. – Ты сказал ей, что она слишком много командует. Разве это достойно любящего сына?

– Я просто... я просто хотел, чтобы она услышала меня, – прошептал Дилли, вжимаясь в матрас.

Билли резко схватил его за воротник и дернул на себя, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Ты — ничтожество, Дилли. Ты ленивый, бесполезный паразит, который только и умеет, что лгать. Ты думаешь, ты ей нужен? Она вернулась ради нас с Вилли. Ты для нее — лишь досадная ошибка, напоминание о том, что даже у идеальной семьи бывают дефекты.

Вилли тем временем молча подошел сзади. Он не произнес ни слова, но Дилли почувствовал, как его руки грубо заломили за спину. Вилли всегда был изобретателен. Сегодня он использовал узлы, которые выучил специально для таких случаев — тугие, врезающиеся в кожу, лишающие малейшей возможности пошевелиться.

– Пожалуйста, не надо, – всхлипнул Дилли, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Я больше не буду.

– Конечно, не будешь, – отозвался Вилли. Это был первый раз за вечер, когда он заговорил. Его голос звучал сухо. – Когда мы уедем из этого поместья, когда станем взрослыми, ты будешь моим личным рабом. Ты будешь делать всё, что я прикажу, и даже не подумаешь о свободе. Я научу тебя подчиняться так, что ты забудешь собственное имя.

Билли толкнул Дилли на кровать, придавливая его своим весом.

– Семья тебя не любит, Дилли. Скрудж видит в тебе только вора. Мама видит в тебе разочарование. Только мы заботимся о твоем воспитании. Только мы уделяем тебе время.

Ночь превратилась в бесконечный кошмар из боли и унижения. Вилли пробовал новые способы фиксации, заставляя тело Дилли изгибаться в неестественных, мучительных позах. Каждый стон младшего брата пресекался жестким ударом или едким комментарием Билли о том, какой Дилли жалкий.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись окна, братья ушли, оставив Дилли лежать на полу, дрожащего и сломленного.

За завтраком всё казалось обычным. Скрудж ворчал над газетой, Делла увлеченно рассказывала о планах на новую экспедицию. Билли и Вилли сидели рядом, образцовые племянники, готовые к приключениям.

Дилли вошел в столовую, едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался резкой болью внизу живота и в суставах. Он посмотрел на Скруджа, надеясь, что тот заметит его состояние.

– Дядя Скрудж... – голос Дилли дрогнул. – Мне нужно... мне нужно сказать тебе кое-что важное. О Билли и Вилли. Они... они делают со мной ужасные вещи.

Скрудж даже не поднял глаз от финансовых отчетов. Он лишь усмехнулся, потирая переносицу.

– Опять твои байки, Дилли? Пытаешься отвлечь нас, чтобы не идти на тренировку или стащить лишний четвертак? Ты великолепный лжец, парень, я это признаю. Но сегодня я не куплюсь на твои фокусы.

– Но это правда! Посмотри на меня! – Дилли задрал рукав, надеясь показать синяки, но вовремя вспомнил, что Вилли всегда бил там, где следы скрыты под одеждой.

– Хватит, Дилли, – строго сказала Делла, отставляя чашку кофе. – Твои братья — золото. Билли помог мне составить маршрут, а Вилли подготовил снаряжение. Тебе стоит поучиться у них дисциплине, а не выдумывать гадости от безделья. Мне больно слышать, как ты пытаешься очернить их.

Дилли замолчал. Он почувствовал на себе два взгляда. Билли смотрел на него с легкой, почти незаметной ухмылкой, в которой читалось торжество. Вилли же просто медленно кивнул, словно подтверждая: «Никто тебе не поверит».

Весь день прошел как в тумане. Дилли пытался держаться подальше от братьев, но в огромном поместье всегда находились углы, где не было свидетелей.

В библиотеке, когда Дилли пытался спрятаться за стеллажами, его настиг Вилли. Он не стал бить. Он просто подошел и начал шептать на ухо, расписывая в деталях, что ждет Дилли сегодня ночью. Он описывал новые методы, которые «сломают его волю раз и навсегда». Вилли говорил о цепях, о темноте и о том, как Дилли будет умолять о пощаде, которую никогда не получит.

– Ты — моя собственность, Дилли, – закончил Вилли, похлопав брата по плечу. – Просто прими это. Так будет меньше боли.

Вечером Дилли предпринял последнюю попытку. Он поймал маму в коридоре, когда она собиралась ложиться спать.

– Мама, пожалуйста, выслушай меня. Это не шутка. Мне страшно. Они... они приходят ко мне ночью. Они говорят, что ты меня не любишь. Они делают мне больно.

Делла вздохнула и присела перед ним на корточки. На мгновение в её глазах мелькнуло сочувствие, но оно быстро сменилось усталостью.

– Дилли, детка, я знаю, что тебе трудно привыкнуть к тому, что я вернулась. Ты хочешь внимания, я понимаю. Но обвинять братьев в таком... это слишком даже для тебя. Иди спать. Завтра будет новый день, и ты увидишь всё в другом свете.

Она поцеловала его в лоб и ушла в свою комнату.

Дилли остался стоять в темном коридоре. Из-за угла показался Билли. Он медленно подошел к младшему брату и положил руку ему на затылок, слегка сжимая перья.

– Ну что, убедился? – тихо спросил Билли. – Ты никому не нужен. Ты — пустое место. Твои слова — шум ветра. Пошли в комнату. Вилли уже подготовил всё для нашего маленького урока истории. Сегодня мы будем изучать концепцию абсолютного подчинения.

Дилли не сопротивлялся, когда Билли вел его за собой. Он смотрел в пол, понимая, что его мир окончательно сузился до размеров их общей спальни, где за закрытой дверью не существовало ни героев, ни спасения. Только двое братьев, которые знали его слабости лучше него самого, и бесконечная, удушающая тишина поместья Макдака.

В ту ночь Вилли превзошел сам себя в жестокости, а Билли — в красноречии. И когда Дилли, лежа в темноте, слушал их ровное дыхание после всего, что они сделали, он поймал себя на мысли, что начинает верить. Верить, что он ничтожество. Верить, что его не любят.

И это было самым страшным из всего, что они с ним сотворили.