Страх

В поместье Макдак всегда было слишком много комнат, слишком много коридоров и слишком много секретов. Но самым страшным секретом была дверь детской, за которой идеальная картинка «трех счастливых племянников» рассыпалась на острые, режущие осколки.

Дилли сидел на своей кровати, прижав колени к груди. Его зеленый худи, когда-то любимый и уютный, теперь казался броней, которая давно проржавела и не защищала. Он слышал шаги в коридоре. Ритмичный, уверенный шаг Билли и едва слышный, почти кошачий шелест шагов Вилли.

Дверь щелкнула. Замок повернулся изнутри — Билли всегда заботился о приватности.

– Опять ты в этом углу, Дилли, – Билли прошел в центр комнаты, поправляя свою красную кепку. Его голос был спокойным, наставническим, тем самым голосом, которым он зачитывал правила из Энциклопедии Юных Сурков. – Мы же обсуждали твое поведение за ужином. Ты снова пытался привлечь внимание дяди Дональда.

– Я просто хотел попросить его помочь с проектом, – прошептал Дилли, не поднимая глаз.

– Ложь, – Билли подошел ближе и схватил брата за подбородок, заставляя смотреть на себя. В его глазах не было ярости, только холодная, рассудительная жестокость. – Ты пытался намекнуть. Ты строил из себя жертву. Разве я не говорил тебе, что это расстроит дядю? Ты ведь не хочешь, чтобы у него снова случился нервный срыв из-за твоих выдумок?

– Это не выдумки, – Дилли дернулся, пытаясь высвободиться, но пальцы Билли сжались сильнее.

– Для всех остальных — выдумки, – Билли улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. – Ты — ленивый, эгоистичный лжец. Это знают все. Кому они поверят? Мне, образцовому сурку? Или Вилли, герою и искателю приключений?

Вилли, до этого стоявший у двери, наконец прошел вглубь комнаты. Он молчал. На его лице застыла странная, пустая маска. Он не читал нотаций, не искал оправданий. Он просто смотрел на Дилли так, будто тот был интересным механизмом, который нужно разобрать, чтобы понять, как он работает.

– Билли, ты слишком много говоришь, – тихо произнес Вилли.

Старший брат усмехнулся и отпустил подбородок Дилли, вытирая ладонь о шорты.

– Возможно. Но кто-то же должен объяснять ему правила. Ладно, мне нужно закончить отчет для Скруджа. Оставляю его на тебя. Только не переусердствуй, нам еще завтра идти на прием.

Билли похлопал Вилли по плечу и вышел в ванную, которая соединяла их комнаты, оставив младшего брата наедине с тем, кого он боялся больше всего на свете.

Когда за Билли закрылась дверь, в комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Вилли не двигался. Он стоял у изножья кровати, и Дилли чувствовал, как по спине пробегает холод. Билли был архитектором их личного ада, он выстраивал стены и ломал волю словами. Но Вилли... Вилли был исполнителем. В его молчании скрывалась изощренная жестокость, лишенная моральных рамок.

– Подойди сюда, – негромко сказал Вилли.

– Нет, – Дилли вжался в стену. – Вилли, пожалуйста. Я ничего не сделал.

– Ты не слушаешься Билли. Ты заставляешь его нервничать. А когда Билли нервничает, мне приходится тратить время на тебя вместо того, чтобы заниматься своими делами.

Вилли медленно сократил расстояние между ними. Он не кричал, не замахивался. Он просто сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом.

– Знаешь, Дилли, – Вилли протянул руку и коснулся края зеленого капюшона. – Ты ведь думаешь, что ты самый умный. Ты думаешь, что если ты будешь сопротивляться, то когда-нибудь мы устанем. Но ты ошибаешься. Твое сопротивление — это единственное, что делает процесс интересным.

– Ты больной, – выплюнул Дилли, хотя его голос дрожал. – Если Скрудж узнает... если Поночка узнает...

Вилли внезапно подался вперед, хватая Дилли за горло и прижимая его голову к подушке. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица брата. Глаза Вилли, обычно полные задора и жажды приключений, сейчас казались двумя бездонными черными дырами.

– Поночка? – Вилли почти нежно провел свободной рукой по щеке Дилли, оставляя за собой след отвратительного холода. – Поночка считает нас лучшими друзьями. Скрудж считает нас наследниками его империи. А ты для них — слабое звено. Если ты заговоришь, я сделаю так, что ты сам поверишь в свое безумие. Я уже подготовил почву, Дилли. Пару «случайно» удаленных файлов Скруджа, пара твоих «прогулов»... Все решено.

Дилли попытался ударить его, но Вилли легко перехватил его запястье, вывернув его под болезненным углом. Дилли вскрикнул, но звук утонул в мягкой ткани подушки.

– Тише, – прошептал Вилли. – Ты же не хочешь, чтобы пришла миссис Клювдия? Она очень расстроится, увидев, как ты нападаешь на брата в приступе очередной истерики.

– Я ненавижу вас, – прохрипел Дилли, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.

– Мы знаем, – Вилли улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. – Это и есть самое приятное. Твоя ненависть такая... искренняя. Куда интереснее, чем твоя покорность.

Он отпустил горло Дилли, но только для того, чтобы начать медленно и методично развязывать шнурки на его толстовке. Каждое его движение было расчетливым. Он знал, где нажать, чтобы было больнее, знал, как напугать одним лишь прикосновением.

Прошло около часа, прежде чем Вилли поднялся с кровати. Дилли лежал неподвижно, глядя в потолок пустыми глазами. Его одежда была в беспорядке, на запястьях багровели следы от пальцев, но внешне он все еще выглядел почти нормально. Вилли всегда знал, где оставлять следы, чтобы их не заметили под одеждой.

– Завтра утром ты спустишься к завтраку и извинишься перед Билли, – Вилли поправил свою синюю футболку, глядя в зеркало. – Ты скажешь, что вел себя глупо.

Дилли не ответил.

– Ты меня понял? – Вилли обернулся, и в его взгляде мелькнуло нечто такое, от чего сердце Дилли пропустило удар.

– Да, – едва слышно выдавил младший.

– Хороший мальчик.

Вилли вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Дилли подождал несколько минут, прислушиваясь. В доме было тихо. Только старые часы в коридоре отсчитывали секунды его разрушающейся жизни. Он медленно поднялся, пошатываясь, подошел к столу и вытащил из потайного ящика маленький диктофон.

Это была его десятая попытка. Девять предыдущих провалились: Билли находил записи, Вилли ломал устройства, или же Скрудж просто отказывался слушать, считая это «детскими играми».

Дилли нажал на кнопку воспроизведения. Из динамика послышался шепот Вилли: «...сделаю так, что ты сам поверишь в свое безумие».

Голос дрожал, запись была нечеткой из-за ткани, но слова были слышны. Дилли сунул диктофон в карман. Ему нужно было выбраться из комнаты. Сейчас, пока они думают, что он сломлен.

Он прокрался к двери и осторожно нажал на ручку. Открыто. Вилли был настолько уверен в своем превосходстве, что даже не запер его на этот раз.

Коридоры поместья ночью казались бесконечными лабиринтами. Дилли двигался вдоль стен, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Его целью была комната Скруджа. Дядя Скрудж был жестким, но он ценил факты. Если он услышит это... если он увидит синяки...

У самой двери кабинета Дилли остановился. Из-за дубовых створок доносились голоса.

– ...он становится все более нестабильным, дядя Скрудж, – это был голос Билли. Такой печальный, такой искренне обеспокоенный. – Мы с Вилли очень за него переживаем. Он начал придумывать ужасные вещи. Говорит, что мы его обижаем.

– Хм, – послышался гулкий голос Скруджа. – Дилли всегда был склонен к манипуляциям, чтобы не работать, но это уже чересчур.

– Мы думаем, ему стоит пожить в закрытой школе на каникулах, – мягко добавил Вилли. – Там ему окажут профессиональную помощь. Мы не справляемся, дядя. Нам больно видеть его таким.

Дилли замер, рука, занесенная для стука, задрожала.

– Вы хорошие братья, – вздохнул Скрудж. – Заботитесь о нем, несмотря на его выходки. Я подумаю об этой школе. Идите спать, мальчики. Завтра тяжелый день.

Дилли бросился назад, в темноту коридора, прежде чем дверь открылась. Он забился в нишу за доспехами, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать.

Мимо прошли Билли и Вилли. Они шли плечом к плечу, спокойные и довольные.

– Ты видел его лицо, когда я надавил на сонную артерию? – едва слышно прошептал Вилли.

– Не увлекайся, – отозвался Билли. – Он нам нужен функциональным. По крайней мере, пока мы не оформим документы на его долю в фонде.

Они скрылись за поворотом.

Дилли остался один в темноте. Он вытащил диктофон и посмотрел на него. Запись, которая должна была стать его спасением, теперь казалась смертным приговором. Если они уже убедили Скруджа в его безумии, любая запись будет воспринята как «очередная манипуляция» или «монтаж».

Он почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось. Не покорность, нет. Покорности в нем не было никогда. В нем родилось нечто другое — холодное и острое, как лезвие, которое он приметил в мастерской Гиро.

Если мир не хочет слышать правду, значит, мир должен почувствовать последствия лжи.

Дилли медленно поднялся. Он не пошел в свою комнату. Он направился вниз, в кухню, где на стене висел набор профессиональных ножей Бакворта.

Братья хотели игры? Они ее получат. Но теперь правила будет устанавливать тот, кому больше нечего терять.

Он взял самый длинный нож, пробуя пальцем остроту лезвия. На мгновение в отражении стали он увидел свои глаза — в них не было слез. Только та же пустота, которую он видел у Вилли, и тот же расчет, что был у Билли.

Они научили его слишком многому. И теперь пришло время сдавать экзамен.

Дилли повернулся и начал подниматься обратно по лестнице. Его шаги были бесшумными. В этот раз он не прятался.

– Билли? Вилли? – позвал он тихим, надтреснутым голосом, стоя перед их дверью. – Я пришел извиниться.

За дверью послышалось движение. Дилли спрятал нож за спину и улыбнулся — так, как улыбался Билли перед тем, как начать ломать его жизнь.

Игра только начиналась. И в этой серии у него был самый высокий рейтинг.