Неожиданная беременность

В лаборатории Эграсселя всегда пахло озоном, сухими травами и чем-то неуловимо сладким — так пахла сама магия эльфов высшей крови. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражные окна поместья, дробились на сотни цветных бликов, танцуя на корешках древних гримуаров и блестящей поверхности алхимических приборов. Но всё это величие меркло перед тем, кто сидел в глубоком бархатном кресле у окна.

Лололошка, когда-то неуловимый путешественник между мирами, чья искра могла пронзить само пространство, теперь казался прикованным к этому месту невидимыми, но неразрывными цепями. Его русые волосы немного отросли, обрамляя лицо, которое стало мягче, а голубые глаза, некогда горевшие жаждой приключений, теперь светились иным, лихорадочным блеском.

Он осторожно положил ладонь на свой живот. Тот был непривычно, пугающе огромным для эльфийской природы. Чистокровные эльфы редко производили на свет больше одного наследника — природа строго следила за балансом сил. Но Эграссель… Эграссель всегда считал, что правила созданы для того, чтобы их переписывать под свои нужды.

– Опять хмуришься, мой дорогой? – Голос Эграсселя раздался почти над самым ухом, заставив Лололошку вздрогнуть.

Блондин подошёл сзади, его длинные, шелковистые волосы скользнули по плечу полуэльфа. Он положил свои длинные, изящные пальцы поверх рук Лололошки, чувствуя, как под слоем кожи и ткани толкаются сразу несколько жизней. Это было ненормально. Это было безумно. И это было именно то, чего Эграссель добивался своим холодным, расчётливым умом.

– Мне тяжело, Эграсса, – тихо выдохнул Лололошка, откидывая голову на грудь возлюбленного. – Они… они такие активные сегодня. Кажется, места внутри совсем не осталось.

Эграссель издал тихий, вкрадчивый смешок и поцеловал Лололошку в макушку. Для всего мира Эграссель был эталоном альтруизма, учёным, стремящимся к благу своего народа. Но только Лололошка знал изнанку этой маски. За безупречными манерами скрывался собственник, чья любовь граничила с одержимостью. Он не просто влюбил в себя мироходца — он методично, шаг за шагом, отрезал его от остального мира, заменяя собой кислород, еду и саму суть существования.

– Это лишь значит, что они сильные. Моя кровь в твоих жилах, Ло, – прошептал эльф, опускаясь на колени перед креслом.

Его рука скользнула ниже, к бедрам полуэльфа. Лололошка непроизвольно сжал колени, издав сдавленный звук. Внутри него всё ещё ощущалась тяжесть — та самая пробка, которую Эграссель установил сегодня утром, не давала ни капле его семени покинуть лоно возлюбленного. Это был ритуал, повторяющийся изо дня в день. Эграссель входил в него снова и снова, даже когда оплодотворение уже давно произошло, словно пытаясь заполнить Лололошку собой до краев, не оставляя места ни для чего другого.

– Пожалуйста… вынь её, – взмолился Лололошка, хотя в его голосе не было настоящего протеста.

Он был сломлен и исправлен этой любовью. Искра, когда-то позволявшая ему сбежать в любой момент, теперь дремала, подавленная постоянным присутствием Эграсселя и гормональным хаосом в теле.

– Ты же знаешь, я не могу, – мягко ответил Эграссель, глядя прямо в голубые глаза, в которых отражалась покорность. – Вдруг ты решишь уйти? Вдруг ты захочешь навестить своих… друзей?

При слове «друзья» голос эльфа стал холодным, как сталь. Его ревность не знала границ. Он не выносил даже мысли о том, что кто-то другой может смотреть на Лололошку, говорить с ним или — упаси боги — касаться его.

– Я никуда не уйду, – Лололошка подался вперед, хватая Эграсселя за воротник его дорогого камзола. – Ты же знаешь, я не могу без тебя. Мне больно, когда тебя нет рядом.

Это была правда. Ужасающая, вывернутая наизнанку зависимость. Лололошка ощущал физическую ломку, если Эграссель покидал комнату дольше, чем на час. Ум эльфа сработал безупречно: он создал потребность, которую мог удовлетворить только он сам.

– Вот и умница, – Эграссель улыбнулся, и эта улыбка была полна искренней, пугающей нежности. – Мой маленький мироходец. Теперь ты принадлежишь только этому дому. И мне.

Он медленно начал расстегивать пуговицы на одежде Лололошки. Полуэльф судорожно вздохнул, его пальцы впились в подлокотники кресла. Он ненавидел эту зависимость и одновременно жаждал её. Ему казалось, что он сходит с ума вместе со своим любовником.

– Ты снова хочешь… но ведь я уже… – Лололошка запнулся, глядя на свой живот.

– Я хочу, чтобы ты чувствовал меня каждую секунду, – перебил его Эграссель, его глаза потемнели. – Хочу, чтобы даже твои дети знали, кто их хозяин, ещё до того, как увидят свет.

Он аккуратно извлек стеклянную пробку, украшенную рунами удержания. Лололошка вскрикнул, чувствуя, как накопленная внутри жидкость проливается на ковёр, но тут же захлебнулся стоном, когда Эграссель заменил холодное стекло своим горячим телом.

Это было безумие. Лаборатория превратилась в алтарь их порочной связи. Эграссель двигался медленно, наслаждаясь каждым звуком, который издавал Лололошка. Он изучал его реакции с дотошностью учёного и страстью безумца.

– Скажи мне, Ло, – прошептал Эграссель, прикусывая мочку его уха. – Ты ведь счастлив здесь? В безопасности?

– Да… – Лололошка зажмурился, по его щеке скатилась слеза. – Да, Эграссель. Только не оставляй меня.

– Никогда.

Спустя время, когда буря утихла, Эграссель сидел в том же кресле, удерживая Лололошку на своих коленях. Полуэльф тяжело дышал, его голова покоилась на плече эльфа, а руки инстинктивно обнимали выпирающий живот.

– Знаешь, – тихо заговорил Лололошка, глядя на закатное солнце. – Раньше я боялся тишины. Мне казалось, что если я остановлюсь, то исчезну.

Эграссель перебирал его русые пряди, аккуратно распутывая колтуны.

– А теперь?

– А теперь я боюсь только одного. Что эта клетка однажды откроется.

Эграссель довольно прищурился. Его эксперимент по «исправлению» мироходца прошел успешно. Он создал идеальный мир для двоих, где Лололошка был центром вселенной, а он — единственным богом этой вселенной.

– Она никогда не откроется, любовь моя, – пообещал эльф, снова потянувшись к прикроватной тумбочке, где лежала пробка. – Я позабочусь о том, чтобы ты всегда был полон мной.

Лололошка лишь прикрыл глаза, принимая свою участь. Он был умным, он был энергичным, он был героем множества миров. Но здесь, в руках золотоволосого демона с лицом ангела, он был просто Ло. Беременным, зависимым и безнадежно влюбленным существом, для которого весь мир сузился до размеров этой лаборатории и тепла чужого тела.

И где-то глубоко внутри него, вопреки всем законам природы, бились несколько маленьких сердец, которые уже принадлежали Эграсселю так же сильно, как и их отец. Плодовитость эльфа, помноженная на его одержимость, принесла свои плоды — уродливые в своей красоте и прекрасные в своем безумии.

За окном догорал закат, окрашивая стены поместья в кроваво-красный цвет, а в тишине лаборатории слышалось лишь мерное дыхание двоих людей, которые нашли друг в друге свое персональное спасение и свое вечное проклятие.