Последний час

Вечерний воздух был тяжёлым, пропитанным ароматом цветущей липы и горьким дымом сигарет, который Майна выпускала сквозь плотно сжатые губы. Она стояла у края импровизированной сцены, прислонившись спиной к холодному камню фонтана. Цистра в чехле давила на плечо привычной тяжестью, но внутри у Майны было пусто и холодно. Театральный фестиваль обернулся катастрофой, друзья-музыканты смотрели волками, а в горле застрял вкус дешёвого вина и невысказанных извинений.

Она видела её в толпе. Весничка стояла поодаль, почти сливаясь с тенями деревьев. От той жизнерадостной девочки с каштановыми кудрями, которая год назад робко призналась ей в любви, не осталось почти ничего. Весничка «увяла». Её кожа, и без того измученная экземой, стала пугающе бледной, почти прозрачной, а глаза, когда-то напоминавшие тёплый янтарь, теперь казались выгоревшими углями.

Майна помнила тот день, когда сорвалась на неё. Помнила каждое ядовитое слово, которое выплюнула в лицо Весни, защищаясь от собственной уязвимости. Она хотела оттолкнуть её, спасти от самой себя, от своего тяжёлого характера и вечного перегара, но в итоге лишь раздавила.

Когда концерт закончился и толпа начала редеть, Весничка развернулась, чтобы уйти. Её крылья, маленькие и хрупкие, безжизненно висели за спиной. Майна, не отдавая себе отчёта в движениях, сорвалась с места. Она настигла её уже на выходе из парка.

– Стой, – голос Майны прозвучал хрипло. Она преградила путь, возвышаясь над Весничкой своей статной аристократической фигурой. Серебряные глаза лихорадочно блестели.

Весничка вздрогнула, съёживаясь, словно ожидая удара. Она не поднимала взгляда, рассматривая носки своих поношенных туфель.

– Я просто пришла попрощаться, Ми, – тихо, почти неслышно произнесла она. – Я не хотела тебе мешать. Больше не буду.

– Попрощаться? – Майна почувствовала, как внутри всё похолодело. – О чём ты говоришь? Ты снова про стихи? Или про тот случай у фонтана, когда ты не пришла?

Весничка наконец подняла голову. В её глазах не было злости, только бесконечная, выматывающая усталость.

– Я хотела уехать. Далеко. Туда, где меня никто не знает. Где я не буду напоминанием о твоих ошибках и своей глупости.

Майна сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. Она чувствовала запах лекарственных мазей от экземы, смешанный с тонким ароматом старой бумаги – вечным спутником Веснички.

– Ты никуда не поедешь, – отрезала Майна, стараясь вернуть себе привычный властный тон, но голос предательски дрогнул. – Учёба, художка... ты не можешь всё бросить.

Весничка вдруг коротко, надтреснуто рассмеялась. Этот смех был страшнее любых рыданий.

– Художка? Я не могу держать карандаш, Ми. Мои руки... они уродливы. И я сама уродлива. Знаешь, я ведь даже убить себя нормально не смогла. Стояла в туалете с этим дурацким ножиком, а кожа так болела, что я просто... струсила. Я даже в этом никчёмная. Слабая, трусливая сука, которая только и может, что писать стихи в пустоту.

Мир вокруг Майны словно пошатнулся. Гордая аристократка, которая всегда знала ответ на любой вопрос, сейчас чувствовала, как земля уходит из-под ног. Информация о попытке самоубийства ударила наотмашь, выбивая воздух из лёгких. Она смотрела на это маленькое, изломанное существо и видела в нём своё отражение – только Весничка не пряталась за цистрой и сигаретами, она принимала всю боль открыто.

– Не смей, – прошептала Майна, хватая Весничку за запястья. – Никогда не смей так о себе говорить.

– Почему? – Весничка попыталась вырваться, её голос сорвался на крик. – Тебе же было всё равно! Ты проигнорировала моё письмо, ты издевалась над моими чувствами, ты выплеснула на меня всю свою желчь! Я для тебя – просто досадное недоразумение, так почему сейчас ты делаешь вид, что тебе не плевать?!

– Потому что я дура! – выкрикнула Майна, и это признание стоило ей остатков гордости. – Потому что я испугалась, Весни! Ты такая светлая, такая... настоящая. А я? Посмотри на меня. Я пью, я курю, меня не берут на роли, потому что я «слишком грубая». Я думала, что если я тебя оттолкну, тебе будет лучше. Что ты найдешь кого-то достойного, а не такую развалину, как я.

Майна резко потянула руки Веснички к себе. Она видела покраснения, следы экземы на тонкой коже, маленькие шрамы и шелушение. Для Веснички это было клеймом позора, признаком её «увядания».

Майна опустилась на колени прямо в пыль дорожки, не заботясь о своих дорогих брюках и статусе. Она прижала ладони Веснички к своим губам, целуя каждый сантиметр воспалённой кожи, каждую косточку, каждый шрам.

– Ми... что ты делаешь? Встань, пожалуйста, на нас смотрят... – Весничка замерла, поражённая до глубины души.

– Пусть смотрят, – Майна подняла голову, и Весничка увидела, что серебряные глаза Майны полны слёз. – Прости меня. За каждое слово. За каждое молчание. Ты – самое чистое, что было в моей жизни. Твои руки не уродливы, они прекрасны, потому что они создавали красоту. Твоя душа не слабая, она сильнее моей в тысячу раз, потому что ты нашла в себе силы продолжать любить, когда я давала тебе только ненависть.

Весничка всхлипнула. Сил держаться больше не было. Она опустилась на землю рядом с Майной, и её кудрявая голова упала на плечо цистристки. Майна тут же обхватила её руками, прижимая к себе так отчаянно, словно Весничка могла исчезнуть, раствориться в ночном воздухе.

– Я так устала, Ми, – прорыдала Весничка в воротник её чёрного пиджака. – Мне было так больно. Каждый день в школе... видеть тебя и знать, что я тебе противна...

– Тише, маленькая весничка, тише, – Майна гладила её по всклокоченным кудрям, баюкая в своих объятиях. – Больше никакой боли. Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда. Мы что-нибудь придумаем. С учёбой, с художкой... я буду рядом. Только не уходи. Не оставляй меня одну в этой темноте.

Они сидели на траве у фонтана, две сломленные души, пытающиеся собрать друг друга по кусочкам. Майна чувствовала, как дрожь в теле Веснички постепенно утихает, сменяясь тяжёлым, изнурённым спокойствием.

– Ты правда пришла тогда к фонтану? С гитарой? – тихо спросила Весничка, шмыгая носом.

– Пришла, – призналась Майна, прижимаясь щекой к её макушке. – Ждала два часа. Думала, ты решила мне отомстить и просто не явилась, чтобы посмеяться.

– Я испугалась твоего взгляда, – Весничка подняла голову, заглядывая Майне в глаза. – Боялась увидеть там презрение.

– Там никогда не было презрения к тебе. Только к самой себе, – Майна осторожно коснулась пальцами щеки Веснички, стирая дорожки слёз. – Обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Больше никаких ножей. Никаких мыслей об «уходе». Если тебе станет невыносимо – приди ко мне. Ударь меня, накричи, заставь слушать свои самые грустные стихи, но не смей причинять себе вред. Поняла?

Весничка слабо улыбнулась – впервые за многие месяцы. Эта улыбка была ещё робкой, но в ней уже теплилась жизнь.

– Поняла. Но только если ты перестанешь так много курить.

Майна издала короткий смешок, в котором послышалось облегчение.

– Идёт. Ради тебя я готова даже на такую пытку.

Они сидели так долго, пока луна не поднялась высоко над парком. Мир всё ещё был сложным, проблемы в школе и театре никуда не делись, а экзема на руках Веснички всё ещё требовала лечения. Но теперь, в этой густой весенней ночи, они были не одни. И это было тем самым светом, который был им обеим необходим, чтобы не сгореть дотла.

– Пойдём домой, – Майна поднялась и протянула Весничке руку. – Я провожу тебя.

Весничка вложила свою ладонь в её узкую, сильную руку. Майна не сжала её слишком сильно, боясь причинить боль, но держала уверенно, давая понять: теперь она никуда не денется.

– Ми? – позвала Весничка, когда они уже вышли на освещённую улицу.

– Да?

– Спасибо, что догнала меня.

Майна ничего не ответила, лишь крепче переплела их пальцы. Ей не нужны были слова, чтобы выразить ту смесь раскаяния и нежности, что переполняла её сердце. Она знала одно: это лето будет другим. И она сделает всё, чтобы её маленькая весничка снова научилась летать.