.

Сугая нервно теребил край своей рубашки, стараясь не смотреть на Окаджиму и Мимуру. Утро началось не с привычного шума класса, а с их настойчивых, пронзительных взглядов и едких комментариев. Он чувствовал, как краснеют его уши, и проклинал себя за забывчивость. Блокнот. Он совершенно забыл про свой блокнот.

– Ну что, Сугая, – начал Окаджима, растягивая слова, – расскажешь нам, что это за художества такие?

Мимура, сидевший рядом, кивнул, его обычно спокойное лицо выражало неприкрытое любопытство.

– Да, – подхватил он, – мы тут подумали… Очень уж много там Хазамы.

Сугая сглотнул. Он знал, что они видели. Все эти наброски, портреты, зарисовки Хазамы в разных позах: читающей книгу под деревом, задумчиво смотрящей в окно, даже одна, где она зловеще улыбается, рассказывая очередную жуткую историю. Он всегда считал, что никто не обращает внимания на его блокнот. Кто бы мог подумать, что Окаджима и Мимура, его лучшие друзья, те, кому он доверял больше всего, проявят такой интерес к его личному пространству.

– Что… что вы имеете в виду? – пробормотал Сугая, пытаясь изобразить неведение.

Окаджима усмехнулся, явно наслаждаясь его замешательством.

– Ой, ну перестань придуриваться, Сугая! – воскликнул он. – Мы же не слепые. Там каждая вторая страница ей посвящена. И не просто так, а с душой, я бы сказал!

Мимура достал из-под парты тот самый блокнот, аккуратно переданный ему, видимо, еще до прихода Сугаи в класс. Он открыл его на странице с особенно удачным, по мнению Сугаи, портретом Хазамы. На рисунке она была изображена крупным планом, с легкой полуулыбкой на губах и глазами, полными какой-то скрытой тайны.

– Вот, смотри, – сказал Мимура, демонстрируя блокнот Сугае. – Это же Хазама, верно?

Сугая быстро взглянул на рисунок, затем снова отвел глаза, чувствуя, как его лицо горит.

– Ну… да, Хазама, – пробормотал он. – Я просто… практиковался в рисовании.

– Практиковался? – Окаджима издал смешок, который Сугая посчитал крайне оскорбительным. – И именно на Хазаме? Из всех людей в нашем классе?

– Ну, она… интересная модель, – попытался оправдаться Сугая, но сам понимал, как это звучит неубедительно.

– Интересная модель, – повторил Мимура задумчиво. – А вот, например, здесь, – он перелистнул несколько страниц, – Хазама в каком-то мрачном лесу, под светом луны. Это тоже для практики?

Сугая почувствовал, как его сердце колотится. Этот рисунок был особенно личным. Он представлял Хазаму героиней одной из ее любимых историй ужасов, создавая для нее атмосферу, которая, как ему казалось, идеально ей подходит.

– Я… я просто фантазировал, – выдавил он из себя.

– Фантазировал, значит, – Окаджима погладил подбородок. – И эти фантазии, случаем, не связаны с тем, что ты влюблён в Хазаму?

Тишина повисла в воздухе. Сугая замер. Он ожидал этого вопроса, но все равно не был готов к нему. Его тайна, тщательно оберегаемая им самим, была раскрыта.

– Что за глупости? – попытался он отмахнуться, но его голос дрогнул.

– Глупости? – Окаджима прищурился. – Сугая, мы знаем тебя как облупленного. Ты никогда не рисовал никого с таким… таким…

– Трепетом, – подсказал Мимура.

– Именно! – согласился Окаджима. – А эти записки на полях? «Её взгляд – как бездна», «Таинственная и прекрасная»… Это тоже для практики?

Сугая почувствовал, как его щеки пылают. Он не помнил, чтобы писал такие вещи. Или он писал? В порыве вдохновения он мог нарисовать что угодно и написать что угодно.

– Это… это художественные заметки, – пролепетал он. – Для передачи настроения.

– Ой, Сугая, ну хватит юлить, – Окаджима наклонился ближе. – Мы же твои друзья. Мы не будем тебя осуждать. Просто скажи правду. Ты влюблён в Хазаму, да?

Сугая опустил голову, его взгляд уперся в парту. Он не мог врать им. Не мог врать себе.

– Ну… может быть, – прошептал он.

Окаджима и Мимура переглянулись. На их лицах читалось торжество.

– Мы так и знали! – воскликнул Окаджима, хлопнув Сугаю по плечу. – А почему ты нам не сказал?

– Потому что… – Сугая поднял голову, его глаза были полны муки. – Потому что она всегда с бандой Терасаки. И она… она такая отстраненная. Я думал, у меня нет шансов.

– Ну, это мы еще посмотрим, – загадочно произнес Мимура. – Но сначала, давай-ка, расскажи нам все по порядку. Как давно это началось? Что именно тебе в ней нравится?

И Сугая, к своему удивлению, начал рассказывать. Он говорил о том, как его всегда привлекала ее загадочность, ее любовь к мрачным историям, ее умение подбирать слова. Он говорил о том, как он восхищается ее внутренней силой, несмотря на ее физическую слабость. Он даже признался, что ему нравится ее прическа – эти короткие черные кудрявые волосы, которые так контрастировали с ее бледной кожей.

Окаджима и Мимура слушали внимательно, время от времени перебивая его вопросами или одобрительными комментариями. Они не смеялись над ним, не подшучивали. Они были серьезны, и это успокаивало Сугаю.

– Знаешь, – сказал Мимура, когда Сугая закончил свой рассказ, – это не так уж и безнадежно, как ты думаешь.

– Да, – подхватил Окаджима. – Хазама, конечно, сложная девушка. Но это не значит, что у тебя нет шансов.

– Но она же всегда с Терасаки, – снова напомнил Сугая, его голос был полон сомнения.

– Ну и что? – Окаджима пожал плечами. – Терасаки – это Терасаки. А ты – это ты. Ты талантливый, спокойный, творческий. И ты видишь в ней то, что, возможно, никто другой не видит.

– А это дорогого стоит, – добавил Мимура.

Сугая почувствовал, как в его груди затеплилась маленькая искорка надежды. Может быть, они правы. Может быть, все не так уж плохо.

– Так что, – Окаджима снова хлопнул его по плечу, – пора тебе действовать.

– Действовать? – Сугая удивленно посмотрел на него. – Как?

– Ну, для начала, – Мимура улыбнулся, – перестань прятаться за своими рисунками. Покажи ей их. Или хотя бы поговори с ней.

– Поговорить? – Сугая почувствовал, как его ладони вспотели. – Но о чем?

– О чем угодно! – воскликнул Окаджима. – О ее любимых книгах, о жутких историях, о погоде, в конце концов! Главное – начать.

Сугая задумался. Разговор с Хазамой казался ему чем-то невообразимым. Он всегда старался избегать с ней прямого контакта, боясь выдать свои чувства. Но теперь, когда его тайна была раскрыта, он чувствовал себя немного свободнее.

– А что, если она меня отвергнет? – спросил он, его голос был едва слышен.

– Ну, тогда ты будешь знать, – сказал Мимура. – По крайней мере, ты попытался. И это лучше, чем всю жизнь жалеть о том, что ты ничего не сделал.

Окаджима кивнул в знак согласия.

– И потом, – добавил он, – мы же тебе поможем. Мы твои друзья, в конце концов.

Сугая посмотрел на своих друзей. Они были серьезны, но в их глазах читалась поддержка. Он впервые почувствовал, что не одинок в своих чувствах.

– Спасибо, – сказал он, и это было искренне.

Окаджима и Мимура улыбнулись.

– Ну вот и отлично, – сказал Окаджима. – А теперь, Сугая, давай, покажи нам еще раз тот рисунок с Хазамой в лесу. Нам нужно разработать стратегию.

Сугая улыбнулся в ответ. Возможно, его тайна была раскрыта, но это открытие принесло не только смущение, но и неожиданную надежду. И, возможно, именно благодаря этому утреннему допросу, его жизнь уже никогда не будет прежней. Он посмотрел на блокнот, где нарисована Хазама, и почувствовал, как в нем зарождается решимость. Может быть, это не просто практика в рисовании. Может быть, это начало чего-то большего.