пррр

Леша, как всегда, ворвался в квартиру Вовы без стука, словно ураган, проносящийся сквозь запертые двери. В руках у него был пакет из ближайшего круглосуточного, источающий аромат свежей выпечки и чего-то еще, что Вова не смог идентифицировать с первого вдоха.

— Вовка! Я принес тебе счастье! — громко объявил Леша, бросая пакет на кухонный стол. Сам он, не снимая кед, прошел в гостиную, где Вова, как обычно, сидел за своим рабочим столом, погруженный в мир рукописей.

Вова поднял взгляд от экрана ноутбука, на котором мерцали незаконченные строки. Его очки сползли на кончик носа, и он поправил их привычным движением.

— Счастье, говоришь? Надеюсь, оно не кусается, как ты, — усмехнулся Вова, наблюдая, как Леша, не обращая внимания на его слова, уже развалился на диване, вытянув длинные ноги.

Леша хихикнул, его глаза-бусинки блеснули озорством.

— Может, и кусается. Зато не больно. А если больно, то только от любви, — он подмигнул, а затем, резко подскочив, направился к Вове.

Вова успел только ахнуть, когда Леша, с невероятной ловкостью, подхватил его с кресла и перетащил на диван, укладывая его голову себе на колени. Диван скрипнул, протестуя против внезапной нагрузки.

— Ну, вот, так гораздо лучше, — пробормотал Леша, поглаживая Вову по волосам. Его пальцы, несмотря на их кажущуюся грубость, были удивительно нежными.

Вова вздохнул, прикрыв глаза. Тепло Лешиных коленей, его чуть влажный от уличной прохлады свитер, запах, который был только у Леши – смесь табака, свежего воздуха и чего-то еще, неуловимо-опасного, но такого родного. Все это успокаивало. Писательский блок, который мучил его последние несколько дней, казалось, отступил.

— Что там за счастье ты принес? — спросил Вова, не открывая глаз.

— А! Точно! — Леша вскочил, заставив Вову чуть не свалиться с дивана. — Я принес тебе… — он вернулся с пакетом и вытащил оттуда два больших, еще теплых круассана с шоколадной начинкой и бутылку холодного лимонада. — И еще вот это! — Леша достал из пакета небольшую, аккуратно завернутую коробку.

— Что это? — Вова поднял бровь.

Леша загадочно улыбнулся.

— Открой и увидишь. Это для твоего вдохновения.

Вова развернул коробку. Внутри лежала старинная перьевая ручка с замысловатой гравировкой. Ее бронзовый корпус блестел в свете лампы, а перо, острое и изящное, выглядело так, словно им писали целые эпохи.

— Леша… это… это потрясающе, — Вова нежно взял ручку в руки. Он всегда мечтал о такой.

Леша довольно кивнул.

— Я видел ее в антикварном магазине. Сразу подумал о тебе. Ты же любишь всякие старинные штучки. Да и тебе, писателю, такая ручка сам бог велел. Вдруг она волшебная, и ты напишешь свой шедевр?

Вова улыбнулся, и его глаза потеплели.

— Она уже волшебная, потому что от тебя. Спасибо, Леша.

Леша смущенно почесал затылок.

— Да ладно тебе. Ты же знаешь, я люблю делать тебе приятное. А теперь… — он снова уложил Вову к себе на колени, — …давай есть круассаны. Я жутко голодный.

Они ели круассаны, запивая лимонадом. Леша рассказывал о своем дне, о каком-то очередном «деле», которое он успешно «разрулил». Вова слушал его, лишь изредка вставляя свои комментарии. Он знал, что за этой бравадой, за этой внешней легкостью скрывается тяжелая и опасная работа, о которой Леша никогда не распространялся подробно. Он был убийцей, но Вова видел в нем не только это. Он видел в нем доброго, энергичного парня, с душой, которая, несмотря на все, стремилась к свету.

Когда круассаны были съедены, а лимонад выпит, Леша снова притянул Вову к себе, укладывая его голову на свои колени.

— Устал, Вовка? — прошептал он, проводя пальцами по его волосам.

Вова кивнул.

— Немного. Слова не идут.

Леша вздохнул.

— Значит, тебе нужно отдохнуть. А я пока… — он замолчал, а затем, наклонившись, осторожно укусил Вову за ухо.

Вова вздрогнул, но не от боли, а от неожиданности. Укус был легким, почти ласковым, но Леша всегда так делал. Его укусы были его особым способом проявления привязанности, его странным языком любви.

— Леша, — пробормотал Вова, пытаясь сдержать улыбку. — Что ты делаешь?

— Целую, — просто ответил Леша, а затем, наклонившись еще раз, укусил его за шею, чуть ниже уха. Этот укус был уже чуть сильнее, но все еще не причинял боли. Он оставлял лишь легкое покалывание и ощущение тепла.

— Ты же знаешь, я так люблю, — сказал Леша, отстраняясь и глядя на Вову своими сверкающими глазами.

Вова вздохнул, но не стал спорить. Он привык. Более того, он по-своему даже любил эти странные проявления Лешиной нежности. Они были частью его, частью того, что делало Лешу таким особенным.

— А теперь спи, — прошептал Леша, снова поглаживая Вову по волосам. — А я посижу здесь, посторожу твой сон.

Вова закрыл глаза. Звук Лешиного дыхания, его легкое покачивание, тепло его тела – все это убаюкивало. Он чувствовал себя в безопасности, как нигде и никогда. С Лешей он мог быть собой, он мог расслабиться, он мог позволить себе быть слабым.

Когда Вова уснул, Леша осторожно поднял его, перенес в спальню и уложил на кровать. Затем он вернулся в гостиную, сел на диван и достал свой телефон. Несколько быстрых сообщений, пара звонков – и его «работа» была закончена на сегодня. Он снова вернулся к Вове, сел на край кровати и просто смотрел на него.

Вова был таким хрупким, таким светлым. Он был его ангелом, его якорем в этом безумном мире. Леша знал, что его жизнь полна опасностей, что он постоянно балансирует на грани. Но ради Вовы он был готов на все. Ради него он хотел стать лучше, он хотел изменить свою жизнь.

Он осторожно погладил Вову по волосам. И вдруг заметил, что Вова проснулся.

— Леша? — прошептал Вова, открывая глаза.

— Извини, я тебя разбудил, — пробормотал Леша.

— Нет, все в порядке, — Вова улыбнулся. — Я просто… мне приснился кошмар.

Леша нахмурился.

— Какой?

— Я не помню, — Вова покачал головой. — Но мне было страшно.

Леша лег рядом с ним, притянул его к себе и крепко обнял.

— Не бойся. Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому. Никогда.

Вова прижался к нему, чувствуя, как Лешино тепло проникает в него, успокаивая и утешая.

— Я знаю, — прошептал Вова. — Спасибо, Леша.

Леша поцеловал его в макушку.

— Всегда.

Они лежали так какое-то время, просто наслаждаясь близостью друг друга. Затем Леша снова начал гладить Вову по волосам.

— Знаешь, — сказал Леша, — я думаю, что твоя новая ручка действительно волшебная.

Вова поднял голову.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что, когда я на тебя смотрю, когда ты спишь, когда ты улыбаешься, я чувствую, что хочу написать историю. Историю о тебе. О нас.

Вова удивленно посмотрел на него.

— Ты? Написать историю?

Леша кивнул.

— Ну да. Я же не совсем тупой. Я могу. Просто… мне нужны слова. А ты их знаешь. Ты же писатель.

Вова засмеялся.

— Да, я писатель. И я помогу тебе. Если ты действительно хочешь.

Леша улыбнулся.

— Хочу. Очень хочу.

Он снова наклонился и укусил Вову за плечо. На этот раз укус был совсем нежным, почти невесомым.

— На счастье, — прошептал Леша.

Вова улыбнулся.

— На счастье.

И в этот момент Вова понял, что его писательский блок исчез. Слова, которые так долго не давались ему, начали рождаться в голове, словно ручей, пробивающийся сквозь толщу льда. Он знал, о чем будет его следующая история. Это будет история о Леше. О человеке, который был убийцей, но в душе был добрым и энергичным парнем. О человеке, который любил кусаться, но делал это только от любви. О человеке, который был его счастьем.

Он посмотрел на Лешу, который уже снова задремал, прижавшись к нему. И Вова понял, что именно ему нужно для вдохновения. Не старинные ручки, не тишина, не уединение. Ему нужен был Леша. Его тепло, его странные укусы, его безусловная любовь.

Вова обнял Лешу в ответ, крепко прижимая его к себе. И в этот момент, в тишине их спальни, он почувствовал, как в его сердце расцветает новая история, яркая, полная жизни и… укусов.