тестовая часть2

Алексей всегда был парнем, который не стеснялся проявлять свои чувства. И Вова, его Владамир, был объектом этих чувств. Засосы, легкие укусы на шее, плечах, иногда даже на ухе – это была их тайная азбука нежности, их способ общения без слов. Леша был ласковым, даже если со стороны это выглядело немного дико. Иногда, конечно, его укусы могли быть слишком сильными, оставляя не только следы, но и легкую боль. В такие моменты Алексей виновато смотрел на Вову, превращаясь в провинившегося щенка, и искренне извинялся, целовал укушенное место. Вова никогда не злился. Он любил этого мальчишку всем сердцем, с его непростым прошлым, его болью, его странной, иногда пугающей нежностью.

Вова тоже любил давать Алексею ласковые прозвища. Иногда такие необычные, что Леша переспрашивал: "Это мне? Ты точно мне говоришь?" Но Вова лишь улыбался, поглаживая его по волосам, и повторял прозвище, глядя в его глаза, полные недоумения и скрытой робости.

Сегодняшнее утро началось с легкого укуса в ключицу, когда Вова еще спал. Алексей, уже проснувшийся, лежал рядом, наблюдая за его размеренным дыханием. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя золотые полосы на стене. Вова пошевелился, издал легкий стон и открыл глаза.

"Доброе утро, соня", – прошептал Алексей, целуя его в висок.

Вова улыбнулся, потягиваясь. "Доброе, мой милый бесёнок. Ты уже успел натворить?" Он провел рукой по шее, нащупывая свежий засос.

Алексей засмеялся. "Это просто метка. Чтобы все знали, кто ты".

Вова лишь покачал головой, но в его глазах читалась нежность. Он перевернулся на бок, обнимая Алексея. "Как спалось?"

"Нормально", – ответил Алексей, прижимаясь ближе. "Мне приснился странный сон. Будто я снова в той подсобке, и слышу выстрелы". Его голос стал тише, в нем проскользнула тень.

Вова почувствовал, как напряглось тело Алексея. Он погладил его по спине. "Тише, мой хороший. Это всего лишь сон. Я здесь, с тобой". Он знал, как тяжело Алексею дались те события, как глубоко они засели в его душе. ПТСР, ИЭР – эти аббревиатуры стали частью их жизни, частью Алексея. И Вова, с его писательским чутьем и глубокой эмпатией, старался быть для него опорой.

После завтрака, когда Алексей уже сидел за компьютером, погруженный в свои исследования, Вова тихонько подошел к нему. "Леша, ты не забыл, что мне нужно к Михаилу Викторовичу? Он обещал помочь с вычиткой новой рукописи".

Алексей оторвался от экрана, нахмурившись. "Снова этот старый хрыч? Он же тебя всегда критикует".

Вова улыбнулся. "Он строгий, но справедливый. И его советы всегда очень ценны. К тому же, он мой друг".

"Ладно, иди", – Алексей махнул рукой. "Только не задерживайся. А то я начну скучать". В его голосе прозвучало что-то похожее на ревность, хотя он старался этого не показывать.

Вова подошел, поцеловал его в макушку. "Я скоро. Ты уж тут не скучай сильно и не спорь с каждым встречным в интернете".

Алексей лишь фыркнул, возвращаясь к экрану. Вова знал, что интернет для Алексея стал своего рода отдушиной, местом, где он мог выплеснуть свою злость, свою боль, свою ненависть. Особенно к Тийкунам.

Оставшись один, Алексей продолжил свои изыскания. Его история браузера была странной смесью: серьезные научные статьи по механической инженерии, пиратские Нупонские сайты с чертежами и схемами, и, конечно же, форумы, где он вел ожесточенные баталии с оппонентами. Сегодня он изучал схемы безопасности Монобанка. Его план мести Тийкунам зреел уже давно, и Монобанк, последний бизнес Максима Тийкуна, стал его целью. Он считал, что именно Тийкуны виноваты в смерти его отца, что их халатность и жадность привели к трагедии. И теперь, когда он узнал о их сделках с Братвой и Серебряковыми, его ненависть только усилилась.

В какой-то момент, отвлекшись от монитора, Алексей почувствовал легкий зуд на шее. Он провел рукой – свежий засос, оставленный Вовой. Улыбка тронула его губы. Несмотря на всю тьму, что таилась в его душе, Вова был его светом. Его якорем.

Когда Вова вернулся, уже к вечеру, он застал Алексея за тем же занятием. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь светом монитора. Воздух был наэлектризован.

"Как дела?" – спросил Вова, подходя к нему.

Алексей вздрогнул. "Нормально. Что Михаил Викторович сказал?"

Вова сел рядом, обнимая его за плечи. "Сказал, что новая книга обещает быть очень успешной. Но нужно кое-что доработать". Он посмотрел на монитор. "Ты все еще этим занимаешься?"

Алексей вздохнул. "Да. Я не могу просто так сидеть. Они должны ответить за все". В его голосе прозвучала сталь.

Вова прижал его к себе. "Я понимаю, мой милый. Я знаю, как тебе больно. Но будь осторожен. Ты ведь не хочешь навлечь на себя беду?"

Алексей отстранился. "Я знаю, что делаю. И я не боюсь. Они сделали меня таким. Они забрали у меня отца. Они должны заплатить".

Вова почувствовал, как сердце сжалось. Он видел, как ненависть разъедает Алексея изнутри. Он хотел помочь, но не знал как. Его слова не доходили до него.

"Пойдем поужинаем", – предложил Вова, меняя тему. "Я приготовил твой любимый борщ".

Алексей кивнул, соглашаясь. За ужином они говорили о разных вещах, стараясь не касаться болезненных тем. Вова рассказывал о своей встрече с Михаилом Викторовичем, о литературных новостях. Алексей слушал, иногда вставляя свои комментарии. Он был таким разным: с одной стороны, нежный и ласковый, с другой – одержимый местью и полный ярости.

После ужина, когда они сидели на диване, Вова снова почувствовал, как Алексей прижался к нему. Он погладил его по волосам. "Ты устал?"

Алексей покачал головой. "Просто... мне хорошо с тобой".

Вова улыбнулся. "И мне с тобой. Ты мой маленький сорванец".

Алексей поднял голову, посмотрел на него. "Ты меня любишь?"

"Больше всего на свете", – ответил Вова, целуя его в лоб.

Алексей прикрыл глаза. В этот момент он был просто Лешей, любимым и любящим. Без гнева, без боли, без планов мести. Но Вова знал, что эта идиллия временна. Что тьма, которая жила в Алексее, никуда не делась. И что рано или поздно, она снова напомнит о себе.

Когда они легли спать, Алексей снова прижался к Вове. Он чувствовал его тепло, его запах, его размеренное дыхание. И ему казалось, что в этом объятии он в безопасности. Но даже в объятиях любимого человека, его разум продолжал работать. Он прокручивал в голове планы, детали, возможные исходы. Монобанк. Тийкуны. Месть.

Вова, чувствуя его напряжение, погладил его по спине. "Спи, мой хороший. Все будет хорошо". Он не знал, насколько эти слова были правдивы. Но он верил. Верил в их любовь, в их связь. И надеялся, что эта любовь сможет вытащить Алексея из бездны, в которую он погружался.

На следующее утро, когда Вова проснулся, Алексей уже не спал. Он сидел на кровати, смотря в окно. В его глазах читалась решимость.

"Ты куда-то собираешься?" – спросил Вова.

Алексей повернулся к нему. "Да. У меня есть кое-какие дела". Он подошел к Вове, наклонился и поцеловал его в губы. Поцелуй был долгим, глубоким, полным невысказанных слов.

"Будь осторожен", – сказал Вова.

"Всегда", – ответил Алексей. Он вышел из комнаты, оставив Вову наедине со своими мыслями. Вова знал, что Алексей не просто "по делам". Он знал, что он идет навстречу своей мести. И он мог только молиться, чтобы Алексей вернулся целым и невредимым. И чтобы эта месть не поглотила его окончательно.

Он поднялся с кровати, подошел к окну. С улицы доносились звуки оживающего города. Вова глубоко вздохнул. Он любил Алексея. И он был готов пройти с ним через все, что бы ни случилось. Даже если это означало быть рядом с человеком, который балансировал на грани, между светом и тьмой, между любовью и ненавистью. Он был его якорем. И он не отпустит его.