.

Тилл никогда не считал себя особенно удачливым. Ну, или неудачливым. Просто... обычным. До того дня, конечно. До того дня, когда странная, пульсирующая боль в висках сменилась какофонией чужих голосов в его голове. Сначала он думал, что сходит с ума. Заперся в комнате, пытаясь отфильтровать этот шум, эту лавину мыслей, которая обрушилась на него. А потом, постепенно, он научился их различать. Отделять чужие потоки сознания от своих собственных. И тогда он услышал его.

Иван.

Яркий, шумный, смешливый Иван. Тот, кто всегда был в центре внимания, кто отпускал едкие шуточки и беззаботно смеялся. Тот, кто постоянно подначивал Тилла, задирал его, вызывая на словесные баталии. Тот, кого Тилл, честно говоря, считал просто наглым и самоуверенным.

Но теперь он слышал другое.

«Ох, Тилл снова один. Наверное, обедает в своей вечной тишине. Подойти бы, но я же только испорчу ему аппетит. Он небось и так меня терпеть не может. Может, кинуть в него булочкой? Хоть какое-то внимание, даже если это будет просто его отвращение…»

Тилл замер. Он сидел в столовой, как обычно, в одиночестве, пытаясь игнорировать окружающий шум. Иван, окруженный толпой своих друзей, смеялся над какой-то шуткой. Но в его голове…

«Какой он красивый, когда хмурится. Интересно, о чем он сейчас думает? Наверное, о музыке. Или о том, как я его раздражаю. Ну и ладно. Это лучше, чем ничего».

Тилл чуть не подавился своей едой. Неужели это… о нем? Не может быть. Иван? Этот нахал?

После школы, когда Тилл шел домой, Иван догнал его, как обычно, с какой-то дурацкой шуткой.

— Эй, Тилл! Куда это ты так быстро? Неужели боишься, что я тебя съем? — Иван ухмыльнулся, но в его голове звучало: «Надеюсь, он не заметил, как я специально замедлился, чтобы догнать. Хоть несколько минут рядом. Только бы не ляпнуть ничего лишнего. Он и так меня считает придурком».

Тилл, привыкший к таким выходкам, лишь фыркнул.

— Отвали, Иван.

«О, как грубо! Как мне это нравится! Он меня ненавидит, да? Отлично. Так и должно быть. Я не заслуживаю ничего другого. Только бы он не перестал меня замечать совсем. Он ведь такой хороший… а я… я ничтожество».

Тилл чуть не споткнулся. О чем он вообще думает? "Я ничтожество"? Иван? Самый популярный парень в школе?

— Что, язык проглотил, Тилл? Или потерял дар речи от моего ослепительного присутствия? — Иван подтолкнул его плечом, явно пытаясь спровоцировать.

«Черт, я его коснулся. Наверное, теперь он чувствует себя грязным. Мои руки… они такие отвратительные. Надо было не трогать его. Может, мне стоит упасть и разбить колено, чтобы он отвлекся от этого момента?»

Тилл остановился. Он повернулся к Ивану, его глаза сузились.

— Что с тобой, Иван?

Иван вздрогнул, его улыбка чуть дрогнула.

— А что со мной? Все как обычно, Тилл. Просто наслаждаюсь жизнью. Чего и тебе советую.

«Господи, он заметил. Я слишком много думаю. Нужно быть осторожнее. Он, наверное, думает, что я странный. Еще больше будет меня ненавидеть. Ну и правильно. Так и надо».

Тилл ничего не сказал. Он просто продолжил идти, а Иван, немного помявшись, поспешил за ним.

На следующий день, во время перемены, Тилл сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на чтении. Но мысли Ивана, доносящиеся из коридора, не давали ему покоя.

«Ой, Мизи опять жалуется на холод. Тилл, наверное, тоже замерз. Он всегда такой бледный. А его куртка… Тилл говорил, что она симпатичная. Может, попросить Мизи отдать свою куртку Тиллу, а я дам Мизи свою? Так Тилл будет в тепле. Свою куртку ему не дам. Не хочу видеть его гримасу отвращения, когда он ее наденет. Моя же такая… обычная. И пахнет мной. А я такой отвратительный».

Тилл сжал кулаки. Что за бред? Почему Иван так о себе думает? И почему он так беспокоится о нем, Тилле, если, по его словам, Тилл его ненавидит?

Иван появился в дверях библиотеки, его глаза шарили по комнате, пока не наткнулись на Тилла.

— Смотри, кто у нас тут! Книжный червь Тилл! Неужели ты пытаешься стать умнее? Да куда тебе! — Иван, как обычно, отпустил свою колкость, но в его голове звучало: «Он такой сосредоточенный. Наверное, ему нравится читать. Мне бы так. Я же такой… глупый. Только и могу, что шутить. Но он, наверное, думает, что я просто мешаю ему. И правильно. Я же так и делаю».

Тилл поднял глаза.

— Что тебе, Иван?

— Да ничего! Просто прохожу мимо. Заметил тебя. Не смог не поздороваться. — Иван подошел ближе, его улыбка была натянутой. «Он такой красивый, когда смотрит на меня вот так. Даже если с отвращением. Хотя бы смотрит».

— Я занят, — коротко ответил Тилл, пытаясь вернуться к книге.

— Ой, да ладно! Неужели ты настолько зануда, что не можешь отвлечься на пару минут? — Иван склонился над столом, его голос был громче обычного. «Надо его разозлить. Тогда он точно обратит на меня внимание. Он же меня ненавидит, значит, он будет злиться. Это хорошо. Это мне нужно».

Тилл резко захлопнул книгу.

— Что ты хочешь от меня, Иван?

Иван отшатнулся. «Он зол. Отлично. Это хорошо. Он меня ненавидит. Я этого заслуживаю».

— Да ничего я не хочу! Просто… ты такой скучный! Надо бы тебя расшевелить!

В этот момент в библиотеку зашел Мизи, друг Ивана.

— Иван, ты идешь? Мы же договаривались!

— О, Мизи! Иду, иду! — Иван подмигнул Тиллу, прежде чем уйти. «Черт, чуть не прокололся. Он ведь такой проницательный. Он все поймет. И тогда… тогда он будет меня презирать еще больше. Этого я не вынесу. Лучше пусть ненавидит за то, что я наглый идиот».

Тилл остался один, его сердце бешено колотилось. Он не мог понять. Почему Иван так себя ведет? Почему он так себя ненавидит? И почему он так одержим идеей, что Тилл его презирает?

На следующий день Тилл решил провести небольшой эксперимент. Он специально оставил свой рюкзак на скамейке возле шкафчиков и отошел, притворившись, что что-то ищет.

Через несколько минут Иван прошел мимо, направляясь к своему шкафчику. Его взгляд упал на рюкзак Тилла.

«О, рюкзак Тилла. Он такой… аккуратный. Не то что мой. Интересно, что у него внутри? Наверное, какие-то умные книги. А я… я просто беспорядок».

Иван чуть замедлил шаг. Его мысли продолжали звучать.

«Блин, он, наверное, забыл его. Или оставил специально, чтобы я его украл. Он же всегда думает, что я вор. Хотя… нет. Он просто забыл. Надо бы ему отнести. Но если я его коснусь… он же будет недоволен. Он же меня ненавидит. Может, просто оставить записку? Нет, это слишком… мило. Он подумает, что я что-то замышляю».

Иван прошел мимо, но потом резко остановился.

«Какой я идиот! Он же замерзнет без куртки, которая в рюкзаке! Надо отнести. Но как? Он же меня оттолкнет. Эх, была не была. Пусть ненавидит».

Иван развернулся, подошел к рюкзаку, осторожно взял его и направился туда, где Тилл «искал».

— Эй, Тилл! Ты что, совсем рассеянный? Свой рюкзак забыл! — Иван протянул ему рюкзак, его обычный наглый тон был на месте. Но в его голове… «Он такой бледный. Наверное, замерз. Вот, держи свой рюкзак, чтобы не простудился. Только не смотри на меня с презрением, пожалуйста. Я просто хотел помочь».

Тилл взял рюкзак. Их пальцы соприкоснулись.

«Ой, я его коснулся! Мои грязные пальцы… Он, наверное, чувствует мою отвратительную ауру. Надо срочно помыть руки. Или протереть их спиртом. Чтобы не заразить его своей ничтожностью».

Тилл внимательно посмотрел на Ивана.

— Спасибо, — сказал он, пытаясь уловить хоть какую-то фальшь в его поведении.

Иван вздрогнул. «Он сказал «спасибо»? Мне? Неужели он не ненавидит меня? Нет, не может быть. Наверное, он просто вежливый. Или что-то задумал. Он ведь такой умный. Он, наверное, понял, что я пытаюсь ему угодить. И теперь он меня презирает еще больше».

— Да не за что! Просто не хочу, чтобы ты тут валялся с простудой! Кто тогда будет меня отвлекать своими скучными книгами? — Иван попытался отшутиться, но его голос прозвучал немного натянуто. «Блин, я опять ляпнул что-то не то. Он, наверное, думает, что я хочу его смерти. Какой я ужасный».

Тилл покачал головой.

— Ты странный, Иван.

Иван замер. «Странный? Он сказал «странный»? Это плохо? Или хорошо? Наверное, плохо. Он, наверное, думает, что я псих. И правильно. Я же псих. Влюбленный псих».

— Я? Странный? Да ты на себя посмотри! Сидишь тут один, бубнишь что-то себе под нос! Вот это странно! — Иван попытался вернуть свою обычную маску.

Тилл лишь усмехнулся.

— Как скажешь.

Он ушел, оставив Ивана в замешательстве.

«Он усмехнулся? Что это значит? Он издевается надо мной? Или… или ему понравилось? Нет, не может быть. Он меня ненавидит. Я это знаю. Я это чувствую. И это правильно. Я не заслуживаю его любви. Я не заслуживаю ничего».

Вечером, сидя у себя в комнате, Тилл никак не мог отделаться от мыслей Ивана. Он слышал его смех, его шутки, его колкости. Но теперь за всем этим он слышал и другое. Боль. Отчаяние. Невероятную, всепоглощающую ненависть к себе.

«Ох, Тилл, наверное, уже спит. А я тут… опять не могу уснуть. Опять эти мысли. Какой я бесполезный. Какой я уродливый. Какой я… нелюбимый. Он, наверное, меня никогда не полюбит. И это правильно. Я же его недостоин. Но как же хочется… хоть раз… чтобы он посмотрел на меня не с отвращением, а… с чем-то другим. Но этого никогда не случится. Я просто должен смириться».

Тилл сжал подушку. Он не мог поверить, что этот яркий, жизнерадостный парень, которого все любили, на самом деле так страдает. И что он, Тилл, был причиной его страданий. Или, по крайней мере, Иван так думал.

На следующий день Тилл решил, что так больше продолжаться не может. Он не мог просто игнорировать этот крик о помощи, который звучал в голове Ивана. Он должен был что-то сделать. Но что? Как подойти к Ивану, который так тщательно скрывал свою боль за маской? Как убедить его, что он не ничтожество, что он достоин любви? И как объяснить ему, что Тилл не ненавидит его, а…

Тилл не договорил эту мысль даже про себя. Он сам еще не до конца понимал, что чувствует к Ивану. Раздражение? Да. Но теперь к нему примешивалось что-то еще. Сочувствие. Забота. И… что-то еще, что он не мог назвать.

Он увидел Ивана в коридоре, окруженного его обычным кругом друзей. Иван смеялся, отпуская какую-то шутку. Но в его голове…

«Ох, как же я устал. Улыбаться, шутить. Хочется просто упасть и плакать. Но нельзя. Они же подумают, что я слабак. А Тилл… Тилл будет меня презирать еще больше. Он же ненавидит нытиков».

Тилл медленно подошел к Ивану.

— Иван, — сказал он, его голос был тихим, но твердым.

Иван обернулся, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись привычной маской наглого безразличия.

— О, Тилл! Что, опять хочешь мне что-то доказать? Или просто прошел мимо, чтобы испортить мне настроение?

«Господи, он подошел. Что он хочет? Наверное, опять будет меня унижать. Ну и ладно. Я это заслужил».

Тилл проигнорировал его слова. Он просто смотрел на Ивана, пытаясь найти в его глазах хоть какой-то намек на ту боль, которую он слышал.

— Нам нужно поговорить, — сказал Тилл.

Иван вздрогнул. Его друзья замолчали, с любопытством глядя на них.

«Поговорить? О чем? Неужели он узнал? Нет, не может быть. Он же не может слышать мои мысли. Он просто хочет меня унизить на глазах у всех. Ну и ладно. Пусть. Я это выдержу».

— О чем это мы? Неужели ты решил признаться мне в любви? — Иван попытался отшутиться, но его голос звучал фальшиво.

«Черт, я ляпнул глупость. Теперь он точно подумает, что я псих. Он меня возненавидит».

Тилл сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними.

— Нет, Иван. Не об этом.

Он посмотрел на Ивана, и в его глазах было что-то, что заставило Ивана замереть. Что-то, что Тилл еще сам не до конца понимал. Но он знал одно: он не мог больше молчать.

«Что это за взгляд? Он… он смотрит на меня не с отвращением. Что это значит? Я не понимаю. Я боюсь. Боюсь, что он увидел меня настоящего. И теперь он меня уничтожит».

— Нам нужно поговорить. Наедине. Сейчас, — повторил Тилл.

Иван опустил глаза.

«Он хочет поговорить наедине? Неужели он… что-то понял? Нет, не может быть. Он просто хочет меня… что-то сделать. Что-то плохое. Но я не могу отказаться. Я не могу его разочаровать. Даже если он хочет меня уничтожить, я все равно… я все равно пойду за ним».

Иван поднял глаза на Тилла. Его обычно веселые глаза были полны страха и какой-то странной, почти молящей надежды.

— Хорошо, Тилл. Как скажешь.

Иван кивнул своим друзьям, которые смотрели на него с недоумением.

— Я сейчас вернусь.

Тилл развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Он знал, что Иван пойдет за ним. Он слышал его мысли. И он знал, что этот разговор будет долгим и трудным. Но он должен был состояться. Ради Ивана. И, возможно, ради него самого.