.

Тилл всегда считал себя человеком, который видит сквозь напускное. Он был гордым обладателем острого ума, наблюдательности и некоторого цинизма, что позволяло ему не поддаваться на уловки и не вестись на пустые слова. Но ничто не подготовило его к тому, что случилось сегодня утром.

Простое, казалось бы, утро. Он сидел в кафе, потягивал свой остывающий кофе, пытаясь настроиться на учебный день. И тут вошел Иван. Как всегда, яркий, шумный, с улыбкой на все тридцать два зуба, от которой, казалось, солнце начинало светить ярче. Он что-то бойко рассказывал своим друзьям, смеялся, жестикулировал. Обычный Иван. Но в этот момент…

*«Черт, Тилл снова здесь. Он такой… идеальный. Даже с этой вечно недовольной миной. Наверное, я ему надоел. Ну и ладно. Главное, чтобы он смотрел. Пусть даже с ненавистью. Это лучше, чем ничего».*

Тилл едва не выронил кружку. Что это было? Голос Ивана? Но он же не говорил этого вслух. Он продолжал оживленно общаться с приятелями, а в его голове…

*«Может, подойти к нему? Нет, он меня прогонит. Снова скажет, что я мешаю. И будет прав. Я всегда все порчу. Лучше просто смотреть. И улыбаться, чтобы он не подумал, что я грущу. Он должен думать, что я счастлив. Зачем ему знать, что я разваливаюсь на части?»*

Тилл почувствовал, как по его коже пробежал холодок. Он слышал мысли Ивана. Настоящие мысли, скрытые за этой жизнерадостной маской. И они были… о нем. И они были полны такой боли, такой самоненависти, что у Тилла перехватило дыхание.

Он проводил Ивана взглядом, пока тот, наконец, не уселся за столик в другом конце зала. И все это время в голове Тилла звучало:

*«О, он даже не посмотрел на меня. Значит, я для него пустое место. Так и должно быть. Я же ничтожество. Ничего не значащее пятно в его идеальном мире. Но… если бы он хоть раз улыбнулся мне. Просто так. Без причины. Я бы, наверное, умер от счастья».*

Тилл сжал кулаки под столом. Это было ненормально. Он должен был разобраться, что происходит. Но как? Сказать Ивану: «Эй, я слышу все твои самые сокровенные мысли о том, как сильно ты меня любишь и как ненавидишь себя»? Это было бы безумием.

Весь день в школе прошел как в тумане. Тилл пытался сосредоточиться на уроках, но слова Ивана, которые он слышал, даже когда тот находился за несколько коридоров от него, не давали покоя.

На перемене Тилл случайно столкнулся с Иваном в коридоре. Как всегда, Иван тут же начал подшучивать, толкнул его плечом и рассмеялся своей заразительной улыбкой.

— О, Тилл, ты снова выглядишь так, будто съел лимон. Может, тебе нужно больше сахара в жизни? — промурлыкал он, подмигнув.

И в тот же миг в голове Тилла прозвучало:

*«Черт, я опять его задел. Он, наверное, думает, что я наглый идиот. Но я не могу иначе. Если я буду милым, он подумает, что я что-то замышляю. Или что я слишком слаб. А если он подумает, что я слаб… он увидит, какой я на самом деле никчемный. Нет, лучше пусть ненавидит. Ненависть – это хоть какая-то эмоция, которую он ко мне испытывает. Хоть что-то».*

Тилл замер. Он смотрел на Ивана, на его сверкающие глаза, на его широкую улыбку, которая теперь казалась ему нелепой и трагичной маской. И он понял, что все эти годы Иван играл роль. Роль хулигана, шутника, беззаботного парня, который ничего не принимает всерьез. И все это для того, чтобы скрыть свою истинную, израненную душу.

— Может быть, — ответил Тилл, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безразлично. — А может, тебе нужно меньше болтать.

Иван фыркнул, но в его глазах, на мгновение, мелькнула какая-то странная грусть, которую Тилл раньше никогда не замечал.

*«Он такой крутой. Даже когда я ему грублю, он все равно остается таким… недосягаемым. Я бы хотел быть таким же. Уверенным в себе. Не бояться, что меня отвергнут. Но я не такой. Я просто жалкий. Он, наверное, думает, что я просто хочу его внимания. И он прав. Я хочу. Хочу, чтобы он хоть раз посмотрел на меня не как на шута. Хочу, чтобы он увидел меня. Настоящего».*

Тилл почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он всегда считал Ивана своей полной противоположностью – ярким, беззаботным, популярным. И теперь он узнал, что за этой маской скрывается человек, который страдает не меньше, а, возможно, и больше, чем он сам.

После уроков Тилл решил немного пройтись, чтобы привести мысли в порядок. Он шел по улице, погруженный в свои размышления, когда услышал знакомый смех. Иван. Он сидел на скамейке в парке со своими друзьями, они громко разговаривали, смеялись, бросались друг в друга чипсами.

Тилл хотел пройти мимо, но что-то его остановило. Он услышал мысли Ивана.

*«Ох, Мизи такая милая. Тиллу она, наверное, нравится. Они бы хорошо смотрелись вместе. Он такой серьезный, а она такая нежная. И она его понимает, наверное. Не то что я. Я только отталкиваю его. Но… если он будет счастлив с Мизи, то это хорошо. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это будет не со мной. Я же не могу предложить ему ничего, кроме проблем. И своей никчемности».*

Тилл остановился, спрятавшись за деревом. Он видел, как Иван улыбается Мизи, как она смеется над его шутками. И в его голове звучали эти жестокие, самобичующие мысли.

*«Я должен помочь им. Мизи такая хорошая. А Тилл заслуживает лучшего. Заслуживает кого-то, кто не будет его отталкивать. Кто не будет его разочаровывать. Я же только испорчу ему жизнь. Какая я сволочь. Ревную его к Мизи. Хотя должен радоваться за него. Нужно будет потом себя наказать за это. Может, не есть сегодня ужин. Или не спать всю ночь. Я же не заслуживаю отдыха».*

Тилл почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он не мог поверить, что Иван настолько сильно себя ненавидит. Настолько сильно, что готов жертвовать своим собственным счастьем ради счастья других.

Внезапно Иван встал. Он потянулся и сказал своим друзьям:

— Ладно, ребята, мне пора. Нужно еще кое-что сделать.

Тилл напрягся. Что еще?

*«Нужно зайти в тот магазин. Купить его любимые конфеты. Он говорил, что у него заканчиваются. И попросить Мизи отдать ему. Я же не могу сам. Он подумает, что я что-то замышляю. И снова оттолкнет меня. А если Мизи отдаст, он не заподозрит ничего. И будет счастлив. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Хотя бы чуть-чуть».*

Тилл смотрел, как Иван прощается с друзьями и направляется в сторону магазина. Он чувствовал себя так, словно его ударили под дых. Все эти годы он видел в Иване лишь наглого, самоуверенного парня, который любил подшучивать над ним. И теперь он узнал, что за этой маской скрывается человек, который любит его настолько сильно, что готов жертвовать собой ради его счастья. И который ненавидит себя настолько, что не верит, что достоин хоть капли любви.

Тилл решил, что так больше продолжаться не может. Он не мог просто стоять в стороне и слушать, как Иван разрушает себя изнутри. Но что он мог сделать? Как подойти к человеку, который так искусно скрывает свои истинные чувства за маской?

На следующий день в школе Тилл заметил Ивана, сидящего в одиночестве за столиком в столовой. Обычно Иван всегда был окружен друзьями, громко смеялся и шутил. Но сегодня он был один, задумчиво ковыряя вилкой в своей тарелке.

Тилл почувствовал, как его сердце сжалось. Он слышал мысли Ивана.

*«Блин, он опять один. Наверное, Мизи с ним не хочет обедать. Я ему надоел. Как всегда. Я просто не умею быть интересным. Не умею быть хорошим. Я просто ходячая проблема. Может, просто кинуть в него хлебом? Он тогда хотя бы посмотрит на меня с отвращением… Но это будет хоть какое-то внимание. Хоть что-то».*

Тилл замер. Кинуть в него хлебом? Из-за того, что он думает, что он ему надоел? Это было так дико, так больно, что Тилл едва не вскрикнул. Он не мог этого допустить.

Он медленно подошел к столику Ивана и сел напротив него. Иван поднял голову, его глаза расширились от удивления.

— О, Тилл, — пробормотал он, — ты что-то хотел?

И в голове Тилла прозвучало:

*«О, черт. Он сел ко мне. Что мне делать? Он, наверное, сейчас скажет, чтобы я убрался. Или что я ему мешаю. И он будет прав. Я всегда мешаю. Я всегда все порчу. Может, мне просто встать и уйти? Нет, это будет грубо. Но я не хочу, чтобы он видел, какой я на самом деле… жалкий. Он заслуживает лучшего. Заслуживает кого-то, кто не будет ему в тягость».*

Тилл глубоко вздохнул. Он должен был быть осторожен. Он не мог просто вывалить на Ивана все, что он слышал. Это только напугало бы его.

— Нет, ничего не хотел, — сказал Тилл, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно. — Просто… решил посидеть.

Иван моргнул.

*«Он… решил посидеть? Со мной? Почему? Он, наверное, издевается. Или хочет что-то спросить. Наверное, про Мизи. Я должен ему помочь. Я же обещал себе, что помогу ему быть счастливым. Даже если это будет больно».*

— О, — сказал Иван. — Ну… хорошо.

Наступила неловкая тишина. Тилл смотрел на Ивана, на его опущенные ресницы, на его напряженные плечи. Он видел, как Иван пытается скрыть свою неуверенность, свою боль.

— Твоя рубашка, — вдруг сказал Тилл, указывая на пятно на рукаве Ивана. — Ты что-то пролил?

Иван вздрогнул.

*«Черт, он заметил. Какой я неуклюжий. Он, наверное, думает, что я неряха. И он прав. Я всегда все порчу. Я даже не могу нормально поесть, не испачкавшись. Он, наверное, сейчас будет меня ругать. И он будет прав».*

— А, это… да, — пробормотал Иван, пытаясь прикрыть пятно рукой. — Просто… случайно.

— Дай, — сказал Тилл, протягивая руку. — Я помогу тебе оттереть.

Иван посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

*«Он… хочет помочь мне? Мне? Почему? Я же не заслуживаю его помощи. Я же просто… грязь. Он, наверное, просто хочет показать, какой он добрый. А я просто… использую его доброту. Какой я отвратительный. Я должен отказаться. Но… если я откажусь, он подумает, что я неблагодарный. И еще больше меня возненавидит. Ох, что мне делать?»*

— Не стоит, — сказал Иван, отдергивая руку. — Я сам.

Тилл нахмурился.

— Почему?

*«Потому что я не хочу, чтобы ты прикасался к моей грязи. Я не хочу, чтобы ты видел, какой я на самом деле. Я не хочу, чтобы ты запачкался обо меня. Я не достоин твоей доброты. Я просто… не достоин».*

— Просто… не хочу тебя беспокоить, — пробормотал Иван.

— Ты меня не беспокоишь, — сказал Тилл, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то, что заставило Ивана поднять на него глаза. Что-то, что было больше, чем просто безразличие. Что-то, что было похоже на… беспокойство.

*«Он… беспокоится обо мне? Нет, это невозможно. Он просто вежлив. Он просто… не хочет, чтобы я выглядел как идиот. Он просто… добрый. Он такой добрый. А я такой… неблагодарный. Я должен ему что-то дать взамен. Но что? Я же ничего не умею. Я же ничтожество».*

Тилл осторожно взял руку Ивана, не обращая внимания на его сопротивление. Он достал из кармана влажную салфетку и аккуратно начал вытирать пятно с его рубашки. Иван замер, его взгляд был прикован к их соприкасающимся рукам.

*«Его прикосновение. Оно такое… теплое. Такое… нежное. Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его прикосновения. Мои руки такие… грязные. Я не должен был позволять ему прикасаться ко мне. Он, наверное, сейчас чувствует отвращение. Я должен извиниться. Я должен…»*

— Не думай так, — тихо сказал Тилл.

Иван вздрогнул и поднял на него глаза.

— Что? — прошептал он.

Тилл понял, что проговорился. Он не должен был говорить это вслух. Но он не мог сдержаться. Он не мог слушать эти мысли и оставаться равнодушным.

— Я сказал, не думай так, — повторил Тилл, глядя ему прямо в глаза. — Ты не грязь. И ты не беспокоишь меня.

Глаза Ивана наполнились слезами. Он попытался отвернуться, но Тилл не отпустил его руку.

*«Он… он знает? Он что-то чувствует? Он… он видит меня? Настоящего? Нет, это невозможно. Он просто… он просто добрый. Он просто… пытается меня утешить. Я же не заслуживаю утешения. Я же… я же просто плакса. Он, наверное, сейчас подумает, что я слабак. И он будет прав».*

Слезы хлынули из глаз Ивана, оставляя мокрые дорожки на его щеках. Он пытался сдержать всхлипы, но они вырывались наружу, сотрясая его тело.

— Эй, — тихо сказал Тилл. Он отложил салфетку и осторожно обхватил обеими руками руку Ивана. — Не плачь. Ты не слабак.

*«Он… он не думает, что я слабак? Он… он меня утешает? Почему? Я же не заслуживаю этого. Я же всегда только все порчу. Я же… я же не достоин».*

— Ты достоин, — сказал Тилл, его голос был низким и хриплым. — Ты достоин всего самого лучшего. И ты не ничтожество.

Иван поднял на него свои заплаканные глаза, полные недоверия и надежды.

*«Он… он это сказал. Он… он верит в меня? Почему? Я же… я же не могу поверить. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он, наверное, просто… жалеет меня. И он прав. Я жалок».*

— Я не жалею тебя, — сказал Тилл. — Я… я просто вижу тебя.

Иван снова всхлипнул, но на этот раз в его слезах было что-то другое. Что-то, что было похоже на облегчение.

Тилл продолжал держать его руку, чувствуя, как дрожит его тело. Он не знал, что делать дальше. Он не знал, как помочь Ивану поверить в себя. Но он знал одно: он больше не мог просто молчать и слушать, как Иван разрушает себя изнутри. Он должен был что-то сделать. Он должен был спасти его.

И в этот момент, когда Тилл смотрел в заплаканные глаза Ивана, он понял, что его собственное сердце тоже начало болеть. Болеть за этого яркого, шумного парня, который так умело скрывал свою боль за маской. И он понял, что он не просто слышит мысли Ивана. Он чувствует его боль. И он не мог больше оставаться в стороне.