.

Тишина. Или, вернее, странное подобие тишины, которое накрыло Тилла этим утром. Обычно его голова была заполнена собственными раздраженными мыслями, циничными комментариями по поводу окружающего мира и редкими проблесками чего-то более мягкого, что он старательно прятал даже от самого себя. Но сегодня… сегодня было иначе.

Первое, что он услышал, был не звук, а ощущение. Словно чья-то рука коснулась его сознания, но нежно, почти невесомо. А потом пришла мысль. Чужая.

*«Ох, ну и урод же я сегодня. Эти волосы… да их и волосами-то назвать стыдно. Как будто воронье гнездо на голове. Типичный я. Даже нормально выглядеть не могу.»*

Тилл вздрогнул, едва не уронив кружку с кофе. Он огляделся. В кафе, где он обычно завтракал в одиночестве, было всего несколько человек. Старушка за соседним столиком увлеченно читала газету, молодой человек напротив уткнулся в телефон. Никто не смотрел на него.

*«Интересно, что там по расписанию? Опять эта нудная лекция… Надеюсь, Тилл там будет. Нет, не надеюсь. Чего я вообще надеюсь? Он меня терпеть не может. И правильно делает. Я же отвратительный.»*

Голос. Он был… знакомым. Тилл напрягся. Это не было похоже на галлюцинации. Мысли были слишком отчетливыми, слишком личными. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что за чертовщина?

Следующие несколько часов были чистым адом. Голова Тилла превратилась в радиоприемник, настроенный на сотни разных станций одновременно. Он слышал мысли прохожих: *«Опаздываю!», «Что бы съесть на обед?», «Моя жена меня ненавидит…»*. Это было оглушительно, хаотично, доводяще до бешенства. Он едва не закричал посреди улицы.

Но среди всего этого шума был один голос, который звучал чаще других, и который, как ни странно, выделялся своей… интонацией. Мрачной, самоуничижительной, но при этом какой-то… родной?

*«Черт, где этот идиот Тилл? Опоздает, как всегда. Ну и ладно. Мне-то что? Просто не хочу, чтобы он пропустил лекцию и потом жаловался. Хотя ему все равно, наверное. Ему на всех все равно. Особенно на меня. И это хорошо.»*

Тилл остановился как вкопанный. Этот голос… Иван. Он узнал его. Шкодливый, солнечный, популярный Иван, который всегда осыпал его колкостями и вел себя так, будто Тилл был его личным объектом для насмешек.

Иван… с такими мыслями? Это было немыслимо.

Он дошел до университета, голова гудела. В коридоре он увидел Ивана, окруженного толпой восхищенных однокурсников. Иван шутил, смеялся, непринужденно отмахивался от чьей-то руки. Он выглядел как воплощение беззаботности.

*«Боже, как же я устал. Улыбайся, Иван, улыбайся. Они же любят тебя таким. А если увидят настоящего… убегут с визгом. Как и Тилл. Он-то уж точно.»*

Тилл почувствовал, как желудок скрутило. Это было… шокирующе. Весь образ Ивана, который сложился у него в голове, рассыпался в прах.

Иван заметил его. Его глаза сверкнули.
— О, смотрите-ка, кто пожаловал! Наш мрачный рыцарь явился. Думал, ты и вовсе не придешь, Тилл. Проспал, наверное? Или тебе просто лень было отрывать свою задницу от дивана? — Иван усмехнулся, но в его глазах не было злобы, лишь привычная задиристость.

*«Блин, он опять один… Надо подойти, но я же испорчу ему обед. Может, просто кинуть в него хлебом? Он тогда хотя бы посмотрит на меня с отвращением… Хоть какое-то внимание. Хоть какая-то реакция.»*

Тилл едва не подавился воздухом. Он посмотрел на Ивана, который продолжал болтать с друзьями, иногда бросая на него быстрые взгляды. Внешне Иван был все тем же, но теперь Тилл слышал его внутренний монолог.

*«Ой, ну я и ебанное ничтожество, по инерции к нему прикоснулся… Блин, теперь Тилла коснулась грязь вроде меня, как неловко… Может пролить кофе на это место, чтобы он постирал футболку от моего уродства?»*

Эта мысль пронеслась в голове Ивана, когда он, проходя мимо Тилла, случайно задел его плечом. Иван тут же отдернул руку, а на его лице появилась привычная, наглая ухмылка.
— Осторожнее, Тилл. А то от тебя и так пыль сыпется, а тут еще я, такой грязный, тебя испачкаю, — бросил он, не останавливаясь.

Тилл стоял, как громом пораженный. Он чувствовал себя, словно подслушал чужой самый потаенный, самый болезненный секрет. И это было… невыносимо.

На обеде Тилл сидел один, как обычно. Иван, как обычно, сидел за большим столом с друзьями, громко смеялся и бросал в его сторону едкие замечания.

— Эй, Тилл, ты что, обедаешь в трауре? Может, тебе еще свечку поставить? — крикнул Иван, и его друзья захихикали.

*«Блин, он опять один… Надо подойти, но я же испорчу ему обед. Может, просто кинуть в него хлебом? Он тогда хотя бы посмотрит на меня с отвращением…»*

Тилл поднял взгляд. Иван встретил его взгляд с вызовом. Но Тилл теперь видел за этой маской другую реальность. Реальность, где Иван считал себя настолько ничтожным, что даже негативное внимание Тилла было для него ценным.

*«Какой Тилл добрый, даже такому аморальному уроду вроде меня помогает! Люблю его. Кажется, он замерз, нужно попросить дать Мизи ему куртку, Тилл говорил, что она симпатичная, а я дам куртку Мизи, и таким образом Тилл будет согрет. Не буду же я ему свою куртку давать, не хочу видеть, как неприязненно он скривится… Ой, какой я отвратительный, на секунду приревновал его к Мизи, хотя должен помогать им сойтись, надо будет себя ударить, как домой приду. Ох, нужно будет купить любимые сладости Тилла и попросить Мизи дать Тиллу, Тилл говорил, они у него заканчиваются…»*

Эта цепочка мыслей пронеслась в голове Ивана, когда Тилл случайно обронил, что ему холодно. Иван тут же начал что-то активно шептать Мизи, а потом, с показной небрежностью, бросил Тиллу:
— Эй, замерз, что ли? Ну, нечего было одеваться, как будто на Гавайях. Вот, Мизи тебе свою куртку одолжит, она все равно ей не нужна, — и подмигнул Мизи, которая тут же поспешно сняла свою куртку и протянула Тиллу, немного смущенная.

Тилл кивнул Мизи, принимая куртку, но его взгляд был прикован к Ивану. Он видел, как Иван изо всех сил пытался скрыть свое беспокойство, как его глаза бегали, а уголки губ дергались. Это было… душераздирающе.

Тилл, сам того не осознавая, начал менять свое поведение. Он стал чуть менее грубым, чуть менее циничным по отношению к Ивану. Он пытался прощупать почву, понять, насколько глубоко сидит эта самоненависть.

Однажды, когда они оказались вдвоем в библиотеке, Тилл заметил, что Иван, сидевший рядом, не переставал ерзать.

*«Он, наверное, жалеет, что я здесь. Хочет, чтобы я ушел. Я же только отвлекаю его. Всегда и всех отвлекаю. Почему я вообще существую?»*

Тилл почувствовал укол в груди. Он решил рискнуть.
— Иван, ты можешь перестать ерзать? Ты меня отвлекаешь, — сказал Тилл, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон.

Иван тут же замер.
— Ой, извини, Тилл. Я… я не специально. Я просто… я уйду. Не хочу тебе мешать, — пробормотал Иван, и Тилл услышал в его мыслях панику: *«Вот. Он ненавидит меня. Я знал. Я всегда все порчу. Надо уйти, пока он не выгнал меня с позором.»*

Тилл почувствовал, как его охватывает гнев. Не на Ивана, а на ту невидимую силу, которая заставила Ивана так себя чувствовать.
— Никуда ты не пойдешь, — сказал Тилл, его голос был более резким, чем он хотел. — Просто сиди тихо.

Иван удивленно моргнул.
*«Он… он не выгоняет меня? Он хочет, чтобы я остался? Почему? Он что, издевается? Или ему просто лень меня выгонять? Нет, он не такой. Он просто… просто добрый. Даже к такому уроду, как я.»*

Тилл тяжело вздохнул. Это было сложнее, чем он думал.

Дни шли, и способность Тилла не исчезала. Он слышал все. Слышал, как Иван, смеясь над чьей-то шуткой, думал: *«Они такие добрые, что терпят меня. Я их недостоин.»* Слышал, как Иван, когда Тилл случайно похвалил его эскиз, думал: *«Он просто из вежливости. Мои рисунки — дерьмо. Как и я сам.»*

Это было невыносимо. Тилл, циничный и замкнутый, вдруг обнаружил, что ему не все равно. Ему было не все равно, что этот вечно улыбающийся парень, который так умело скрывал свои внутренние демоны, на самом деле страдал. Страдал так сильно, что считал себя недостойным даже самого малого проявления доброты.

Иван часто шутил нахальски и вел себя задиристо по отношению к Тиллу.
— Эй, Тилл, ты что, опять в своем мире? Смотри, не пропустишь что-нибудь интересное, пока будешь там витать в облаках, — бросил Иван, проходя мимо.

*«Он меня ненавидит. И это хорошо. Это единственное внимание, которое я заслуживаю. Хоть так он меня замечает. Хоть так я для него существую.»*

Тилл сжал кулаки. Эта мысль была особенно болезненной. Иван искренне радовался тому, что думал, что Тилл его ненавидит. Он считал это единственным, какое внимание от Тилла он имеет право получать.

Однажды, в особенно холодный день, когда температура упала ниже нуля, Тилл заметил Ивана в одной футболке.
— Что, черт возьми, ты делаешь? Ты замерзнешь! — рявкнул Тилл, не удержавшись.

Иван пожал плечами, улыбнувшись своей обычной беспечной улыбкой.
— Да ладно тебе, Тилл. Я же крепкий. Не сахарный, не растаю, — сказал он, но в его мыслях пронеслось: *«Он волнуется обо мне? Нет, бред. Он просто не хочет, чтобы я заболел и пропустил занятия. Ему на меня плевать. Как и мне на себя. Зато он в трех слоях одежды, и ему тепло. Это хорошо.»*

Тилл почувствовал, как его терпение лопается. Он не мог больше этого выносить. Он должен был что-то сделать. Но что? Как объяснить Ивану, что он слышит его мысли, не напугав его до смерти? Как убедить его, что он не ничтожество, когда он сам так глубоко в это верит?

Вечером, когда они снова оказались вдвоем в студии, где они иногда пересекались по проектам, Тилл решил, что пора. Он не мог продолжать притворяться, что ничего не происходит.

Иван сидел, склонившись над холстом, и что-то активно рисовал. Он выглядел сосредоточенным, но Тилл слышал фоновый шум его мыслей.

*«Я опять все испортил. Этот цвет не подходит. Я бездарность. Почему я вообще пытаюсь? Это все равно никому не нужно. Особенно Тиллу. Он бы просто посмеялся над этим.»*

Тилл подошел к нему.
— Иван, — сказал он, его голос был непривычно мягким.

Иван вздрогнул.
— О, Тилл. Ты тут? Я… я думал, ты уже ушел, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

*«Черт, он видел мой ужасный рисунок? Сейчас будет смеяться. Или, еще хуже, жалеть. Ненавижу, когда меня жалеют.»*

— Иван, — повторил Тилл, глубоко вдыхая. — Мне нужно тебе кое-что сказать. И это… это будет звучать очень странно.

Иван отложил кисть, его глаза стали серьезными. Он почувствовал напряжение в голосе Тилла.
*«Что случилось? Он что, узнал что-то? Что я сделал не так? Наверное, я опять его чем-то достал.»*

— Я… я могу слышать мысли, Иван, — выпалил Тилл, не глядя ему в глаза. Он ждал реакции. Отрицания, насмешки, гнева.

Наступила тишина. Долгая, напряженная тишина. Тилл осмелился поднять взгляд. Лицо Ивана было бледным. Его глаза расширились от ужаса.

*«Что… что он сказал? Слышит мысли? Мои мысли? Он… он слышал… все?»*

В глазах Ивана мелькнула паника. Он отшатнулся, словно Тилл был монстром.
— Что… что за бред? Ты шутишь, да? Это какая-то дурацкая шутка, Тилл, — голос Ивана дрогнул. Он пытался смеяться, но звук вышел фальшивым, нервным.

*«Нет. Нет, нет, нет. Он не мог. Он не мог слышать. Мои мысли… мои самые страшные мысли… Он все знает. Он знает, какой я на самом деле. Он теперь будет меня ненавидеть по-настоящему. Он будет в ужасе от меня.»*

Тилл видел, как Иван буквально сжимается на глазах. Все его показное веселье, вся его задиристость исчезли, оставив после себя лишь чистое, неподдельное отчаяние.
— Нет, Иван. Я не шучу. Я слышу. Я слышу все, что ты думаешь, — сказал Тилл, его голос был твердым, но в нем проскользнула нотка боли. — Я слышу, как ты называешь себя ничтожеством. Я слышу, как ты думаешь, что никому не нужен. Я слышу, как ты думаешь, что я тебя ненавижу.

Иван задрожал. Его глаза наполнились слезами, но он отчаянно пытался сдержать их.
— Нет… нет, ты врешь. Ты… ты не можешь… — прошептал он, его голос почти не был слышен.

Тилл подошел ближе, осторожно, как к испуганному животному.
— Я слышу, Иван. Я слышу, как ты постоянно себя унижаешь. Я слышу, как ты думаешь, что твои друзья тебя не достойны. Я слышу, как ты волнуешься обо мне, когда я в трех слоях одежды, и как тебе плевать на себя, когда ты в одной футболке в минус сорок.

Слезы хлынули из глаз Ивана. Он закрыл лицо руками, пытаясь скрыть свою слабость.
*«Он все знает. Он все знает. Он видел меня настоящего. Он увидел монстра. Он теперь будет меня презирать. Он никогда не сможет меня любить. Он вообще не сможет меня видеть после этого.»*

Тилл почувствовал, как его сердце сжимается. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Ивана. Тот вздрогнул, но не отстранился.
— Иван, — сказал Тилл, его голос был полон невиданной нежности. — Ты не ничтожество. Ты не монстр. И я… я никогда не ненавидел тебя. И никогда не буду.

Он видел, как в мыслях Ивана боролись отчаяние и крошечная, едва заметная искорка надежды. Но надежда была настолько хрупкой, что Иван тут же заглушил ее.

*«Он лжет. Он просто жалеет меня. Он не может меня любить. Такого, как я, любить невозможно. Я слишком сломан. Слишком отвратителен.»*

Тилл тяжело вздохнул. Он знал, что это будет долгий путь. Но он был готов пройти его. Потому что теперь, когда он слышал шепот глубин души Ивана, он не мог просто так отвернуться. Он не мог позволить Ивану продолжать верить в эту ложь.