Воспитание и Лечение

Маринетт Дюпэн-Чэн всегда была вихрем. С тех пор как она, будучи еще неуклюжей школьницей, спасала Париж в образе Ледибаг, ее жизнь была полна неожиданностей, приключений и, будем честны, легкого хаоса. Но теперь, когда она стала Маринетт Агрест-Куффен, женой двух самых завидных мужчин Парижа – сияющего Адриана Агреста и таинственного Луки Куффена – этот хаос приобрел новые, порой весьма пикантные оттенки.

Их брак был нетрадиционным, но для троих, чьи сердца бились в унисон, он был единственно верным. Адриан привносил в их жизнь свет, стабильность и нежность. Лука – страсть, глубину и мелодию. А Маринетт… Маринетт была их сердцем, их вдохновением, их вечной головной болью и их безграничной любовью.

Проблема заключалась в том, что Маринетт, несмотря на всю свою любовь и преданность, была совершенно непокорна. Она была как дикая кошка, которую пытались приручить два терпеливых, но порой отчаявшихся хозяина. Правила? Ну, они существовали, но скорее как некие рекомендации, которые Маринетт могла трактовать по собственному усмотрению.

«Маринетт, на улице прохладно, надень кофту!» – обычно говорил Адриан, когда видел, как его жена выскакивает на балкон в легкой маечке, чтобы полюбоваться закатом или просто подышать свежим воздухом.

Она лишь смеялась, мотая головой, и отвечала: «Адриан, мне не холодно! Я же Ледибаг, помнишь? Мне никакие холода не страшны!»

Лука обычно реагировал иначе. Он подходил к ней сзади, обнимал, прижимая к себе, и шептал на ухо: «Моя маленькая непоседа, ты же знаешь, что заботиться о тебе – это наша работа. Не заставляй нас волноваться». И пока его губы скользили по ее шее, он незаметно накидывал на нее что-нибудь теплое, принесенное из дома. Маринетт ворчала, но не сопротивлялась. Лука умел обходить ее защиту.

Но иногда ее шалости выходили за рамки милых капризов. Посуда в их доме билась с удивительной регулярностью. Не то чтобы Маринетт была неуклюжей, нет. Просто иногда она так увлекалась своими мыслями, своими эскизами, своими мечтами, что реальный мир вокруг нее переставал существовать.

«Ой! Простите!» – кричала она, когда очередная чашка или тарелка со звоном разбивалась об пол. – «Я просто… я думала о новой коллекции! Там такие рукава, Адриан, ты себе не представляешь!»

Адриан тяжело вздыхал, но всегда улыбался. Он знал, что в ее голове рождаются шедевры, и несколько разбитых тарелок – это ничто по сравнению с ее талантом. Лука же просто молча собирал осколки, при этом его глаза светились нежностью. Он понимал, что ее творческий порыв нельзя остановить, даже если это грозит небольшим разрушением.

Но самым любимым развлечением Маринетт, особенно в жаркие летние дни, было обливание своих мужей водой. Она могла подкрасться к ним незаметно, когда они работали, и вылить на них стакан ледяной воды. Или, что еще хуже, когда они только что вышли из душа, облить их кипятком из чайника, который она специально нагревала.

«Маринетт!» – кричал Адриан, подпрыгивая от неожиданности, когда ледяная струя обрушивалась на его голову. Его волосы прилипали ко лбу, а капли стекали по лицу. Он выглядел как мокрый щенок, и Маринетт не могла сдержать смех.

Лука, более спокойный, лишь медленно вытирал лицо, его глаза сверкали озорством. «Моя дорогая, ты забыла, что я тоже могу быть хитрым?» – говорил он, и Маринетт знала, что это лишь вопрос времени, когда он придумает свою месть.

Но однажды, ее шалости зашли слишком далеко. Это был обычный вечер. Адриан сидел за столом, просматривая какие-то документы, а Лука играл на гитаре, напевая новую мелодию. Маринетт же, как всегда, была полна энергии. Она решила приготовить им чай и, держа в руке только что вскипяченный чайник, подошла к Адриану.

«Адриан, ты выглядишь таким напряженным», – сказала она, и прежде чем он успел ответить, она наклонила чайник. Кипяток хлынул прямо ему на руку.

Раздался вскрик. Адриан отдернул руку, на его коже сразу же проступили красные пятна. Чайник со звоном упал на пол, и вода растеклась по паркету.

Лука мгновенно вскочил, отбросив гитару. «Адриан! Маринетт, что ты натворила?!»

Маринетт стояла, бледная как полотно. Ее шутка обернулась катастрофой. Она не хотела причинить ему боль. Никогда. Это была просто… ошибка. Глупая, ужасная ошибка.

«Ад… Адриан… я… я не хотела…» – ее голос дрожал. Слезы навернулись на глаза.

Адриан, несмотря на боль, попытался улыбнуться, но это была кривая, страдальческая улыбка. «Все в порядке, принцесса. Просто… немного горячо».

Но Лука не был так снисходителен. Его взгляд был серьезным, почти суровым. Он взял Адриана за руку, осмотрел ожог. «Это серьезно. Нужно приложить что-нибудь холодное». Он быстро принес лед и аккуратно приложил его к руке Адриана.

Пока он это делал, Маринетт стояла в стороне, чувствуя себя самой ужасной женой на свете. Она испортила вечер. Она причинила боль Адриану. И она знала, что за это последует наказание.

И наказание последовало.

Их методы воспитания Маринетт были разнообразны и, надо сказать, весьма эффективны. Они знали, что она – творческая натура, и ее нужно направлять, а не ломать.

Первым делом, после того как Адриану оказали первую помощь и убедились, что ожог не слишком серьезный, они решили прибегнуть к старому доброму ремню. Не в буквальном смысле, конечно. Они никогда не поднимали на нее руку. Но они знали, как сильно Маринетт ненавидела, когда ее ограничивали.

«Маринетт, ты понимаешь, насколько это было опасно?» – спросил Лука, его голос был низким и серьезным. Он держал в руках один из своих ремней – широкий, кожаный, с красивой пряжкой. Он не собирался его использовать, но одно его присутствие уже говорило о многом.

Маринетт опустила голову. «Да, Лука. Я понимаю. Я ужасно себя чувствую».

«Ты должна научиться контролировать свои импульсы, дорогая», – добавил Адриан, его голос был мягче, но в нем тоже звучала нотка разочарования. «Ты могла серьезно меня обжечь».

Они заставили ее стоять в углу. Не на горохе, конечно, но просто стоять, лицом к стене, в течение часа. Для Маринетт, которая не могла усидеть на месте и пяти минут, это было настоящей пыткой. Она скучала, она ерзала, она пыталась подглядывать, но каждый раз, когда она это делала, Адриан или Лука строго говорили: «Маринетт!» И она снова возвращалась в свое «наказание».

После часа молчаливого стояния, когда ее ноги уже начинали ныть, они подошли к ней.

«Что ты усвоила, Маринетт?» – спросил Адриан.

Она повернулась, ее глаза были полны слез. «Я… я должна быть осторожнее. Я не должна шутить с огнем… с кипятком. Я не должна причинять вам боль».

Лука наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. «Хорошо, моя девочка. Мы верим, что ты усвоила урок».

Но это было не все. Они также лишили ее телефона. Это было еще одно страшное наказание для Маринетт, которая постоянно была на связи с Алей, которая любила фотографировать свои эскизы и делиться ими в социальных сетях.

«Никакого телефона на три дня», – объявил Адриан. – «Чтобы ты могла подумать о своих поступках».

Маринетт застонала. «Три дня?! Адриан, это же вечность! А как же Аля? А как же мои эскизы?»

«Эскизы ты можешь рисовать на бумаге, как раньше», – ответил Лука. – «А Аля подождет. Или ты можешь написать ей письмо».

Маринетт надулась. Она знала, что это бесполезно. Когда ее мужья принимали решение, их было невозможно переубедить.

Но самым действенным наказанием, по мнению Маринетт, был… секс. Не в том смысле, что это было наказание, которое ей не нравилось, вовсе нет. Просто они использовали его как способ показать ей ее место, ее зависимость от них, ее принадлежность.

В ту ночь, после того как Адриан обработал свой ожог, и Маринетт отстояла свой час в углу, они пришли к ней в спальню. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, все еще чувствуя себя виноватой и подавленной.

Лука подошел первым, сел на край кровати и нежно погладил ее по волосам. «Маринетт, мы любим тебя. И мы хотим, чтобы ты была в безопасности. И чтобы мы были в безопасности».

Адриан сел с другой стороны, его взгляд был полон нежности, но в нем также читалась некоторая строгость. «Твои шалости порой заходят слишком далеко. Мы должны научить тебя быть более ответственной».

Маринетт подняла на них глаза. «Я знаю. Я правда знаю. Я так сожалею».

«Сожаление – это хорошо», – сказал Лука, его рука скользнула под ее майку. – «Но одних сожалений недостаточно».

Он начал целовать ее шею, его губы были горячими и влажными. Адриан присоединился, целуя ее в губы, глубоко и властно. Они раздевали ее медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым вздохом. Они заставляли ее чувствовать каждый их поцелуй, каждую ласку, каждый удар их сердец.

Они не торопились. Они хотели, чтобы она полностью осознала свою ошибку, чтобы она почувствовала, как сильно они ее любят, и как сильно они хотят, чтобы она была в безопасности. Они доминировали над ней, но делали это с такой нежностью, с такой страстью, что Маринетт не могла сопротивляться. Она растворялась в их прикосновениях, в их поцелуях, в их любви.

Их тела переплетались, их дыхание сбивалось, их стоны наполняли комнату. Это был не просто секс, это был ритуал, способ снова соединить их души, напомнить ей о их связи, о их власти над ней.

К утру Маринетт была совершенно измотана, но чувствовала себя обновленной. Она лежала между Адрианом и Лукой, чувствуя себя защищенной, любимой и, что самое главное, понявшей.

«Я больше так не буду», – прошептала она, прижимаясь к Адриану.

«Мы надеемся на это, принцесса», – ответил Адриан, целуя ее в макушку.

Лука лишь улыбнулся, обнимая ее крепче. Он знал, что Маринетт – это вечный источник сюрпризов. И что их жизнь никогда не будет скучной. Но он также знал, что их любовь была сильнее любых ее шалостей, любых ее ошибок. И что они всегда будут рядом, чтобы направлять ее, любить ее и, если понадобится, наказывать. С любовью, конечно.

И хотя Маринетт обещала, что больше так не будет, они оба знали, что это лишь временное перемирие. Ведь Маринетт была Маринетт. Непокорная, озорная, но безгранично любимая муза, которая делала их жизнь ярче, интереснее и, порой, немного опаснее. И они не променяли бы ее ни на что на свете.