Холод души

Раннее утро в Ледяном королевстве всегда встречало пронизывающим ветром и белоснежной, искрящейся под первыми лучами солнца, пустыней. Но для Пингвикрыла это утро было наполнено не только холодом, но и щемящим чувством тревоги. Барс, его приёмный отец, как обычно, был в своём репертуаре.

— Без туши белого медведя домой не возвращайся! — прорычал он, его чёрные глаза сверкнули льдом. — И не смей мне врать, щенок! Я знаю, когда ты лжёшь!

Пингвикрыл сжался, его белая чешуя казалась ещё бледнее на фоне ледяного жилища. Он чувствовал себя неважно, в груди что-то неприятно ныло, а голова кружилась. Но перечить Барсу было бесполезно, да и опасно. С его шести лет (а по-человечески это было двенадцать) он усвоил одно: спорить с Барсом — значит навлечь на себя ещё большую беду. Поэтому он лишь кивнул, стараясь не встречаться взглядом с приёмным отцом, и, расправив синие мембраны крыльев, неуверенно взмыл в ледяное небо.

Ветер мгновенно пробрал до костей, но Пингвикрыл привык. Он летел над бескрайними снежными просторами, его охровые глаза внимательно осматривали окрестности. Медведей сегодня было мало, и каждый час полёта добавлял к его тревоге новую нотку. Он не хотел возвращаться к Барсу с пустыми лапами.

Наконец, вдали показалась небольшая пещера. Осторожно снизившись, Пингвикрыл заметил поблизости белую медведицу. Она была крупной, её шерсть сливалась со снегом, делая её почти невидимой. Он уже нацелился на неё когтями, когда из пещеры выбежали два маленьких, неуклюжих медвежонка. Они подбежали к матери, тычась мордочками в её бок.

Пингвикрыл замер. Он не мог. Не мог убить её, зная, что оставит сиротами этих маленьких существ. Сердце болезненно сжалось, и он уже собирался отступить, когда почувствовал сильный удар в спину.

— Бу! — раздался задорный крик, и Пингвикрыл, потеряв равновесие, рухнул вниз. Это был Бореал, маленький ледяной дракончик, который, казалось, всегда появлялся в самый неподходящий момент. Он был братом Мыши, но совершенно не похожим на него. Бореал был весёлым и беззаботным, но его игры часто заканчивались чем-то не очень хорошим.

Удар был неожиданным, и Пингвикрыл, не успев сгруппироваться, провалился сквозь тонкий лёд озера. Холодная вода мгновенно обхватила его, лишая дыхания. Он попытался выплыть, отчаянно взмахивая лапами, но что-то тянуло его вниз, ко дну. Паника охватила его, он чувствовал, как силы покидают его, а лёгкие отчаянно требуют воздуха. В глазах потемнело.

В последний момент, когда тьма уже поглощала его, он почувствовал сильные лапы, обхватившие его. Чья-то мощная хватка вытащила его из ледяной бездны.

Когда Пингвикрыл очнулся, он лежал на суше, дрожа от холода и истощения. Над ним склонилась дракониха. Её голубая чешуя с серыми пятнами, сине-голубые глаза и крепкое телосложение говорили о силе и выносливости. На перепонке её крыла виднелся старый ожог. На её шее висела сумка с множеством карманов. Это была Овца.

— Бореал! — строго произнесла она, её голос был глубоким и спокойным, но в нём слышались нотки раздражения. — Сколько раз я тебе говорила не подлетать так близко! Ты мог его убить!

Маленький Бореал виновато опустил голову, его белые шипы казались ещё белее на фоне голубой чешуи. Он был всего лишь годовалым дракончиком, и ему просто хотелось поиграть.

Овца перевела взгляд на Пингвикрыла.

— С тобой всё хорошо? — спросила она, её сине-голубые глаза внимательно осматривали его. — Что случилось?

Пингвикрыл, всё ещё дрожа, рассказал ей всю историю: и про Барса, и про медведицу с медвежатами, и про то, как он провалился под лёд. Он говорил тихо, запинаясь, но Овца слушала его внимательно, не перебивая.

— Значит, Барс опять тебя отправил на охоту, — пробормотала она, нахмурившись. — И не принял бы без туши? Какой же он...

Она не договорила, но Пингвикрыл понял, что она имела в виду. Он был благодарен ей за то, что она не стала его осуждать.

— Держи, — сказала Овца, протягивая ему кусок свежего мяса. — Тебе нужно согреться и восстановить силы.

Пингвикрыл с жадностью набросился на еду. Мясо было вкусным и сочным, и оно быстро восстановило его силы. Пока он ел, Овца рассказывала ему о себе. Она была дизайнером, увлекалась изготовлением из стекла. Её родители исчезли, и она жила в одном из городов Ледяного королевства. Она была спокойной и ответственной, но Пингвикрыл почувствовал в ней какую-то скрытую подлость, которая, впрочем, не была направлена против него.

Они проговорили до самого вечера. Пингвикрыл почувствовал такую лёгкость, какой не испытывал уже давно. Овца была первой, кто выслушал его, кто не осудил его, кто просто был рядом.

— Тебе нужно возвращаться домой, — сказала Овца, когда солнце начало садиться. — Барс будет волноваться.

Пингвикрыл кивнул. Он не хотел уходить, но знал, что должен.

— Приходи завтра, — сказала Овца. — Мы можем полетать вместе.

И Пингвикрыл пришёл. Он приходил каждый день. Они гуляли, летали, разговаривали. Овца рассказывала ему о своих проектах, о своём брате Мыше, о своих мечтах. Пингвикрыл, хоть и был застенчив, постепенно раскрывался, делясь с ней своими страхами и надеждами. Он чувствовал, что нашёл родственную душу.

Но счастье не могло длиться вечно. Однажды Барс прознал об их дружбе. Пингвикрыл не знал, как он узнал, но Барс был в ярости. Он запер Пингвикрыла в его комнате, угрожая морить голодом, пока тот не перестанет общаться с этой "странной драконихой".

Пингвикрыл был в отчаянии. Он чувствовал себя пойманным в ловушку. Но Овца не оставила его. Каждую ночь она подкидывала ему мясо через небольшое отверстие в стене. Она не могла освободить его, но она могла поддержать его.

Пингвикрыл стал жить так. Он успел прокопать небольшой проход наружу, достаточно широкий, чтобы пролезть, но только для того, чтобы попить воды из тающего льда и вернуться обратно. Это был его маленький секрет, его единственная отдушина. Он чувствовал себя одновременно пленником и свободным. Пленником в своём доме, но свободным в своей дружбе с Овцой. Это было странное, но по-своему спокойное существование.