Золотая кровь

Багровый диск солнца медленно поднимался над горизонтом, окрашивая небо Стамбула в нежные оттенки розового и оранжевого. Но в гареме дворца Топкапы этот рассвет был далек от спокойствия и красоты. В покоях Хасеки Хюррем Султан царила тревога. Ее служанки метались, как испуганные птицы, их шепот был прерывистым и паническим.

Сама Хюррем, обычно такая статная и величественная, сейчас лежала на софе, ее лицо было бледным, а лоб покрыт испариной. Тяжелый живот, скрывающий шестого ребенка султана Сулеймана, казался еще больше и тяжелее. Роды были близки, об этом говорили все признаки. Но не это было причиной ее беспокойства. Несколько часов назад, когда город еще спал, ее разбудили странные звуки. Она успела лишь мельком увидеть тени, мелькнувшие в дверном проеме, прежде чем сильный удар лишил ее сознания.

Когда она очнулась, вокруг было темно и холодно. Голова раскалывалась от боли, а тело ныло. Попытки пошевелиться были тщетны – она была крепко связана. Паника охватила ее, но Хюррем, как всегда, быстро взяла себя в руки. Она была Хасеки, матерью пятерых шехзаде и одной султанши, законной женой падишаха мира. Она не могла позволить себе слабость.

«Где я? Кто посмел?» – эти вопросы эхом отдавались в ее голове. Но ответа не было. Лишь тишина, прерываемая ее собственным тяжелым дыханием и далеким шумом моря.

Утро принесло недолгое облегчение – сквозь узкое окошко, расположенное высоко под потолком, пробился тусклый луч света. Хюррем смогла осмотреться. Это была небольшая, сырая комната с каменными стенами. На полу лежала охапка грязной соломы, служившей, очевидно, кроватью. В углу стоял глиняный кувшин с водой и деревянная миска с черствым хлебом.

«Они хотят, чтобы я умерла здесь, – пронеслось в ее мыслях. – Но я не сдамся. Я выживу ради своих детей, ради Сулеймана».

Боль в животе усилилась. Это были не просто схватки, это была агония, усиленная страхом и отчаянием. Ребенок рвался наружу, но условия были ужасны. Хюррем прижала руки к животу, пытаясь успокоить малыша, который, казалось, чувствовал ее страдания.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошла высокая, худая женщина в темной одежде. Ее лицо было скрыто под капюшоном, но глаза, блестевшие из-под него, были холодными и безжалостными.

«Хасеки Хюррем Султан, – произнесла женщина низким, глухим голосом. – Вы больше не в Топкапы. И теперь ваша судьба в наших руках».

Хюррем посмотрела на нее с презрением. «Кто ты? Кто посмел совершить такое? Мой Сулейман найдет вас и заставит пожалеть о каждом дне, что я проведу здесь!»

Женщина лишь усмехнулась. «Ваш Сулейман сейчас занят поиском своей пропавшей Хасеки. Но он никогда не найдет вас здесь. Это место никто не знает».

Схватки участились. Хюррем застонала, пытаясь подавить боль. Женщина равнодушно наблюдала за ней.

«Кажется, ваш ребенок решил поторопиться, – сказала она. – Что ж, это даже лучше. Меньше проблем».

Хюррем с трудом поднялась на ноги, опираясь на стену. «Я не рожу здесь, в этом грязном месте! Я требую повитуху!»

«Вы ничего не требуете, Хюррем Султан, – ответила женщина. – Вы здесь пленница. И будете рожать в тех условиях, которые мы вам предоставим».

Следующие часы были сплошным кошмаром. Боль была невыносимой, а отчаяние росло с каждой минутой. Хюррем кричала, ее голос срывался, но никто не приходил на помощь. Лишь эта безжалостная женщина, которая время от времени подходила к ней, чтобы проверить ее состояние, но не делала ничего, чтобы облегчить ее страдания.

Наконец, после долгих часов мучений, первый ребенок появился на свет. Это был мальчик. Хюррем, измученная и обессиленная, смогла лишь мельком взглянуть на него. Он был крошечным, но живым.

«Шехзаде…» – прошептала она, пытаясь дотянуться до него.

Но не успела она оправиться, как почувствовала новую волну боли. Это было неожиданно. Она не знала, что носит двойню.

«Еще один!» – воскликнула она, и ее голос был полон одновременно ужаса и надежды.

Второй ребенок родился быстро. Тоже мальчик. Но он был еще меньше, чем первый. Его крошечное тельце было синим, а дыхание – слабым, почти неслышным.

Хюррем, собрав последние силы, попыталась прижать его к себе. «Мой шехзаде…»

Но было уже поздно. Крошечный шехзаде сделал последний слабый вдох и замер.

Хюррем почувствовала, как ее сердце разбилось на миллион осколков. Один из ее драгоценных сыновей, ее ребенок, которого она так ждала, умер, едва появившись на свет. И все это из-за этих нелюдей, которые держали ее в плену.

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом и грязью. Она держала мертвого младенца на руках, не в силах отпустить его.

Женщина, наблюдавшая за этим, подошла ближе. «Один умер, – констатировала она без тени сочувствия. – Что ж, бывает. Второй мальчик, кажется, выживет. Забирайте его».

Она попыталась отнять у Хюррем мертвого ребенка, но Хасеки вцепилась в него мертвой хваткой.

«Нет! Вы не получите его! Это мой сын!» – прохрипела она, ее голос был полон горя и ярости.

«Не глупите, Хюррем Султан, – сказала женщина, пытаясь вырвать младенца. – Он мертв. Он вам не нужен».

Но Хюррем была непоколебима. Она прижимала мертвого сына к груди, как будто могла своей любовью вернуть его к жизни.

Второй малыш, живой, но слабый, тихонько заплакал. Хюррем оторвала взгляд от мертвого сына и посмотрела на живого. Он был таким маленьким, таким беззащитным. Ему нужна была ее защита.

Она осторожно положила мертвого шехзаде на солому, рядом с собой, и взяла на руки живого. Он был холодным и слабым, но его тоненький крик был для нее музыкой.

«Мой лев… Мой шехзаде…» – прошептала она, прижимая его к груди.

Женщина, видя, что Хюррем не отпустит мертвого ребенка, лишь покачала головой. «Как хотите. Но не ждите, что мы будем его хоронить. Он для нас ничто».

Она вышла из комнаты, оставив Хюррем одну с двумя сыновьями – одним живым, другим мертвым.

Дни слились в бесконечную череду боли и отчаяния. Хюррем кормила живого сына, пытаясь сохранить в нем жизнь. Она говорила с ним, пела ему колыбельные, рассказывала о его отце, великом султане Сулеймане. И каждый день она оплакивала своего мертвого шехзаде, который лежал рядом с ней, завернутый в кусок ее собственного платья.

Еда была скудной, вода – грязной. Хюррем слабела, но ее воля оставалась непоколебимой. Она должна была выжить. Ради своего живого сына, ради своих детей в Топкапы, ради Сулеймана.

Однажды, когда она уже почти потеряла надежду, дверь снова отворилась. Но на этот раз вошла не та безжалостная женщина, а незнакомый мужчина в темной одежде. Его лицо было скрыто, но в его глазах Хюррем увидела нечто иное – не жестокость, но усталость и, возможно, даже сожаление.

«Хасеки Хюррем Султан, – сказал он низким голосом. – Мы получили новые приказы».

Хюррем насторожилась. «Какие приказы?»

«Вас… вас отпустят, – ответил мужчина. – Но есть одно условие. Вы должны забыть, что когда-либо были здесь. И вы должны забыть о… о втором ребенке».

Хюррем посмотрела на него с ужасом. «Вы хотите, чтобы я оставила своего сына?»

Мужчина кивнул. «Он должен остаться здесь. Никто не должен знать о его существовании».

Сердце Хюррем сжалось от боли. Она не могла этого сделать. Она не могла оставить своего живого сына.

«Я не оставлю его! Он мой шехзаде! Сын султана Сулеймана!» – воскликнула она.

Мужчина покачал головой. «Вам не оставят выбора, Хасеки. Либо вы уходите одна, либо вы остаетесь здесь навсегда».

Хюррем прижала живого сына к себе, ее глаза были полны слез. Она посмотрела на мертвого шехзаде, который лежал рядом. Она потеряла одного сына, и теперь ее заставляли отказаться от другого.

«Кто вы? Кто посмел это сделать?» – прошептала она, ее голос был полон отчаяния.

Мужчина не ответил. Он лишь повторил: «Выбор за вами, Хасеки. Либо жизнь в Топкапы, либо смерть здесь».

Хюррем закрыла глаза. Она представила своих детей в Топкапы – Мехмеда, Михримах, Селима, Баязида, Джихангира. Они ждали ее. Сулейман ждал ее. Если она останется здесь, они потеряют ее навсегда. И ее живой сын, которого она сейчас держала на руках, тоже погибнет.

Она открыла глаза. Ее взгляд был полон решимости.

«Я пойду, – сказала она. – Но только с моим сыном».

Мужчина нахмурился. «Это невозможно, Хасеки. Он должен остаться».

«Тогда я не пойду, – ответила Хюррем. – Я умру здесь, с моими детьми. И пусть Сулейман знает, что вы сделали».

В ее голосе была такая сила, такая непреклонность, что мужчина заколебался. Он знал, что Сулейман не простит, если узнает правду.

«Хорошо, – сказал он наконец. – Вы можете взять его. Но помните, Хасеки, если хоть одно слово об этом выйдет за пределы этой комнаты, вы и ваш сын будете уничтожены. Вы никогда не расскажете о втором сыне. Он умер. Понятно?»

Хюррем кивнула. Она никогда не забудет. Но она будет жить. И ее сын будет жить.

Она осторожно завернула живого сына в кусок ткани и прижала его к себе. И, собрав последние силы, она поднялась на ноги. Но прежде чем уйти, она в последний раз посмотрела на мертвого шехзаде.

«Прости меня, мой сын, – прошептала она. – Я никогда не забуду тебя. И я отомщу за тебя».

Мужчина вывел ее из комнаты. Они шли по темным коридорам, затем по узким лестницам. Хюррем не знала, где находится. Она лишь чувствовала холодный ветер, доносящийся откуда-то сверху.

Наконец, они вышли на улицу. Была ночь. Над головой рассыпались звезды. Хюррем вдохнула свежий морской воздух. Она была свободна. Но какой ценой?

Ее посадили в небольшую лодку. С ней был только ее живой сын. Мертвого шехзаде оставили в той сырой комнате, навсегда погребенного в стенах этой тюрьмы.

Лодка медленно скользила по темным водам Босфора. Хюррем прижимала сына к себе, ее сердце разрывалось от боли и горя. Она потеряла одного ребенка, и ей пришлось отказаться от воспоминаний о нем. Но она выжила. И она вернется в Топкапы. Вернется, чтобы отомстить.

Когда лодка причалила к берегу, ее уже ждали. Это были люди Сулеймана. Они были в шоке, увидев ее – бледную, измученную, с младенцем на руках.

«Хюррем Султан! – воскликнул один из них. – Мы искали вас повсюду!»

Хюррем лишь слабо улыбнулась. «Я вернулась, – сказала она. – И я привела с собой шехзаде».

Она не сказала ни слова о том, что произошло. Не рассказала о втором сыне, который умер. Не рассказала о том, что ее похитили и держали в плену. Она поклялась молчать. И она будет держать свое слово. Но ее сердце навсегда останется расколотым.

В Топкапы ее ждал Сулейман. Он был вне себя от радости, увидев ее живой. Он обнял ее крепко, его глаза были полны слез.

«Хюррем! Моя Хюррем! Я думал, я потерял тебя!» – прошептал он.

Хюррем лишь прижалась к нему, пытаясь скрыть свою боль. Она вручила ему живого сына.

«Наш шехзаде, Сулейман, – сказала она. – Он родился в тяжелых условиях, но он силен. Он будет расти и станет достойным наследником».

Сулейман взял сына на руки, его лицо озарилось счастливой улыбкой. Он не знал о том, что произошло. Он не знал о втором сыне, который умер. И Хюррем не собиралась ему рассказывать. Пока.

В ту ночь, когда все спали, Хюррем тихонько встала с кровати. Она подошла к окну и посмотрела на темное небо. Где-то там, в глубинах Стамбула, лежал ее мертвый сын. И она никогда его не забудет.

«Я отомщу, – прошептала она. – Я найду тех, кто посмел это сделать. И они заплатят. За моего сына».

Тень на рассвете – это не просто воспоминание о похищении. Это обещание. Обещание мести, которое будет преследовать ее до конца дней. И никто, даже Сулейман, не узнает о той тайне, которую она теперь навсегда будет хранить в своем сердце. Тайна мертвого шехзаде, который так и не увидел света.