.

Тишина. И так было всегда, пока в его жизни не появился Иван. Или, скорее, пока его мозг не решил устроить ему подлянку, открыв для него чужие мысли. А чужие мысли, как оказалось, были навязчивыми, шумными и принадлежали… Ивану. Его шумному, чертовски наглому и популярному однокласснику, который, казалось, не знал границ личного пространства. Тишины больше не было. Теперь внутри головы Тилла звучал постоянный монолог, посвященный… ему самому.

Поначалу Тилл думал, что сходит с ума. Шум, который раньше был фоновым, превратился в четкие слова, эмоции, целые диалоги. И все это было про него. Про Тилла.

*«Ох, Тилл, ты такой… такой… идеальный. Твои волосы, твои глаза, как ты смотришь исподлобья. И этот пирсинг… Черт, я бы умер, чтобы ты хотя бы раз посмотрел на меня так, как на свою гитару. Я просто мусор, почему я вообще смею о тебе думать?»*

Тилл вздрогнул, когда эта мысль пронзила его сознание, пока он сидел на уроке химии, пытаясь сосредоточиться на формулах. Иван сидел рядом, непринужденно болтал с кем-то о предстоящей вечеринке, и его внешность никак не выдавала того шквала самобичевания и обожания, что бушевал внутри.

Еще одна сцена. Перемена. Тилл сидит в углу коридора, слушает музыку в наушниках, пытаясь заглушить этот назойливый внутренний голос. Иван подходит, выдергивает один наушник.

— Эй, Тилл, чего такой хмурый? Пойдем, сегодня после уроков движ у меня, будешь?

Тилл закатывает глаза, уже готов выдать какую-нибудь колкость, но тут же слышит:

*«Он такой красивый, когда злится. Я бы хотел, чтобы он злился только на меня. Но я же просто отброс. Он даже не посмотрит на меня всерьёз. Хотя бы то, что я могу стоять рядом, уже чудо. Я недостоин даже дышать одним воздухом с ним».*

Тилл замирает. Впервые он не отталкивает Ивана. Вместо этого он смотрит на него, на его вечно улыбающееся лицо, на эти глаза, в которых сейчас мелькают озорные искорки. Ничего из того, что он слышит, не отражается на его лице. И это пугает.

— Отвали, Иван. Мне это неинтересно, — грубо отвечает Тилл, но в его голосе нет обычной злости. Скорее, замешательство.

Иван хмурится лишь на секунду, а затем снова улыбается.

— Ну ладно, как знаешь. Если передумаешь, я там буду.

Он уходит, и Тилл снова слышит:

*«Он отверг меня. Как и всегда. Но это нормально. Я же ничтожество. Я не заслуживаю его внимания. Главное, что он хотя бы выслушал меня. Это уже много. Больше, чем я заслуживаю».*

Тилл медленно снимает второй наушник. В его груди что-то сжимается. Ему всегда казалось, что Иван – просто наглый, самоуверенный придурок, который лезет ко всем со своим "обаянием". Но теперь… теперь он видит совсем другого человека. Человека, который ненавидит себя, который считает себя недостойным, который боготворит Тилла до дрожи. И это… это заинтриговало Тилла. Это вызвало в нем что-то новое, ранее неизведанное.

Особенно его поразило, как Иван относится к своему здоровью. Однажды Иван, катаясь на скейте, упал и сильно расцарапал руку. Кровь текла тонкой струйкой, но Иван лишь посмеялся.

— Да ладно, фигня! Заживёт!

А в мыслях:

*«Чёрт, больно. Но это неважно. Главное, чтобы Тилл не увидел. Ему это не понравится. Хотя, почему ему это должно не понравиться? Я же для него никто. Я просто… просто есть. И это уже хорошо».*

Тилл, услышав это, почувствовал укол раздражения. Он схватил Ивана за руку, заставляя его остановиться.

— Ты что, совсем дурак? Иди обработай это!

Иван удивленно моргнул.

— Да ладно, Тилл, чего ты?

— Иди, я сказал! — рявкнул Тилл, отчего Иван вздрогнул.

*«О боже, он беспокоится обо мне? Нет, это невозможно. Он просто раздражен моей глупостью. Я же такой идиот. Я даже раны нормально обрабатывать не могу. Какой я никчемный».*

Тилл отпустил его руку, чувствуя, как его охватывает странное, незнакомое чувство. Забота? Или что-то более темное?

Дни шли, и Тилл все больше погружался в чужой разум. Он узнавал все больше о внутреннем мире Ивана. О его страхах, его мечтах, его бесконечной, до тошноты, самоненависти и обожании Тилла. И чем больше он узнавал, тем сильнее росло в нем желание… обладать этим. Обладать этим поклонением, этим трепетом, этим человеком, который считал себя ничтожеством, но был так искренен в своих чувствах.

Однажды Тилл не выдержал. Они были в пустом классе после уроков. Иван опять что-то щебетал, пытаясь привлечь внимание Тилла, а в его мыслях звучало обычное:

*«Я такой идиот. Зачем я к нему лезу? Он меня ненавидит. Но я не могу остановиться. Я просто хочу быть рядом. Хотя бы на секунду. Я бы отдал все, чтобы он хотя бы раз…»*

Тилл резко развернулся, прижал Ивана к стене. Иван вскрикнул от неожиданности.

— Ты… ты любишь меня, да? — голос Тилла был низким, почти рычащим.

Иван замер, его глаза расширились от шока.

— Что… что ты такое говоришь, Тилл?

— Не ври мне, — Тилл приблизился, его дыхание опалило лицо Ивана. — Я все слышу. Каждую твою грязную, унизительную мысль обо мне. Твое боготворение, твою самоненависть. То, как ты считаешь себя ничтожеством, недостойным даже дышать со мной одним воздухом.

Иван побледнел, его глаза забегали.

— Я… я не понимаю…

— Понимаешь, — Тилл усмехнулся, его глаза сверкнули опасным огнем. — Ты влюблен в меня до помутнения рассудка. И ты думаешь, что я никогда не отвечу тебе взаимностью. Что твое место – у моих ног.

По щекам Ивана потекли слезы. Он попытался отвернуться, но Тилл крепко держал его за подбородок.

— Так вот, Иван. Я слышу тебя. И я… я возьму тебя. Полностью.

И Тилл поцеловал его. Жестко, властно, безжалостно. Иван вздрогнул, его тело напряглось, а глаза закатились от шока и нахлынувших эмоций. Поцелуй был долгим, глубоким, выбивающим воздух из легких. Тилл чувствовал, как Иван всхлипывает, как его колени начинают дрожать. Он прижимал его все сильнее, пока Иван не начал обмякать в его руках. Его мысли, обычно такие шумные, теперь были пусты. Только глупое, оглушительное покраснение, которое Тилл чувствовал даже без мыслей.

Когда Тилл отстранился, Иван тяжело дышал, его губы были припухшими и немного окровавленными. Его глаза были затуманены, а щеки пылали. Он выглядел… беспомощным. И таким милым.

Тиллу это понравилось. Очень.

***

С этого дня все изменилось. Тилл не отпускал Ивана ни на шаг. Его контроль начался мягко, почти незаметно, но быстро набирал обороты.

**Сцена 1: Проверка телефона.**

Иван сидит в столовой, листает ленту в соцсетях. Тилл подходит, выхватывает телефон из рук.

— Что это? С кем ты переписываешься?

Иван удивленно моргает.

— Да ни с кем, просто листаю. Отдай, Тилл.

Тилл пролистывает чаты. Видит, что Иван обменивался парой фраз с одноклассницей по поводу домашнего задания.

— Это что за девчонка? Почему ты с ней общаешься?

*«О боже, он ревнует? Нет, это невозможно. Он просто… просто проверяет меня. Я же не должен общаться ни с кем, кроме него. Я же его. Только его. Я должен быть благодарен за это».*

Тилл усмехается.

— Я не хочу, чтобы ты с ней общался. И вообще, с другими девочками. Понял?

Иван кивает, чувствуя, как внутри все сжимается.

**Сцена 2: Одежда.**

Иван собирается в школу. Надевает свою любимую яркую футболку. Тилл входит в комнату.

— Что это за тряпка?

— Моя футболка. Что не так?

— Сними это. Я не хочу, чтобы ты носил что-то яркое. Ты будешь носить черное. Или серое. Ничего, что будет привлекать внимание.

*«Он хочет, чтобы я был незаметным. Чтобы никто не смотрел на меня. Это потому, что я принадлежу ему. Он хочет меня спрятать. Это так… так прекрасно. Я так счастлив».*

Иван покорно снимает футболку и достает из шкафа черную.

**Сцена 3: Еда.**

Тилл наблюдает, как Иван ест. Иван берет вторую порцию пирожных.

— Ты много ешь, Иван. Зачем тебе это? Ты же не хочешь быть жирным?

Иван замирает с пирожным в руке. Его мысли начинают метаться.

*«Я толстый? Я уродливый? Он перестанет меня любить? Нет, я не могу этого допустить. Я должен быть идеальным для него. Я должен быть таким, каким он хочет меня видеть».*

Иван откладывает пирожное.

— Нет, Тилл, ты прав. Я не буду.

**Сцена 4: Мелкие травмы.**

На руке Ивана появляется небольшой синяк. Он не помнит, откуда он взялся. Тилл замечает его.

— Что это? Кто тебя ударил?

— Да никто, я просто… не знаю. Может, ударился где-то.

Тилл сжимает его руку, его глаза темнеют.

— Я не хочу, чтобы ты получал травмы. Ты должен быть целым. Для меня. Если я узнаю, что кто-то тебя тронул…

*«Он беспокоится обо мне. Он защищает меня. Я такой счастливый. Я должен быть осторожнее. Я должен беречь себя для него».*

Иван кивает, сжимая кулаки.

**Сцена 5: Зависимость от Тилла.**

Тилл постоянно держит Ивана рядом. Он запрещает ему ходить куда-либо без него, общаться с другими людьми. Иван медленно, но верно теряет всех своих друзей. Он больше не ходит на вечеринки, не катается на скейте. Его мир сузился до Тилла.

*«Я не нуждаюсь ни в ком, кроме Тилла. Он мой мир. Он моя вселенная. Мне не нужны друзья, мне не нужны развлечения. Мне нужен только он».*

Тилл смотрит на него и чувствует, как его сердце наполняется странным, темным удовлетворением.

**Сцена 6: Одержимость.**

Поздней ночью. Иван спит, прижавшись к Тиллу. Тилл обнимает его, его взгляд блуждает по спящему лицу Ивана.

*«Он такой милый, когда спит. Такой беззащитный. Мой. Полностью мой».*

В этот момент Тилл думает о том, как хорошо было бы сломать Ивану ногу. Чтобы он никуда не смог уйти. Чтобы он всегда был рядом. Зависел от него полностью. Он сжимает Ивана до синяков, его объятия становятся почти болезненными. Иван во сне мило хмурится, не просыпаясь. Тилл смотрит на него, и в его глазах загорается безумный огонь.

«Да, — думает Тилл, — сломать ногу. Или что-нибудь еще. Чтобы он никогда не смог убежать. Чтобы он всегда был моим. Только моим».

Он целует Ивана в макушку, чувствуя, как его одержимость растет, поглощая его целиком. Это было только начало. И Тилл знал, что он не остановится, пока Иван не станет полностью его – душой и телом, без остатка.