.

Дыхание вырывается из груди хриплым стоном, растворяясь в густом воздухе полутёмной спальни. Годжо прижимает его к стене, чувствуя, как тёплая кожа Тоге горит под ладонями. Каждый дюйм их тел соприкасается, электризуя пространство между ними. Инумаки запрокидывает голову, позволяя Годжо целовать свою шею, оставляя на ней влажные следы. Он цепляется пальцами за светлые волосы Сатору, дергая за них, когда очередной толчок отзывается глубоко внутри.

«Сюда», – беззвучно, но так ясно читается в глазах Годжо, когда он отрывается от шеи Тоге, чтобы посмотреть в его прикрытые веки. Он не просит, он требует, и Инумаки, весь дрожащий, со стоном подаётся вперёд, встречая его взгляд.

«Туна», – выдыхает он, и в этом слове слышится целая вселенная. Нежность, отчаяние, мольба. Это всегда так. Каждое их соприкосновение – это взрыв. Как будто два элементаля, два противоположных полюса, сталкиваются, создавая нечто новое, нечто невообразимо мощное.

Когда они в постели, нет больше учителя и ученика, нет сильного и слабого. Есть только огонь, который пожирает их обоих. Инумаки, обычно такой сдержанный, такой осторожный со своими словами, здесь позволяет себе быть диким. Его проклятая речь, его сила, которая заставляет его молчать, здесь проявляется иначе – в стонах, в выдохах, в том, как он выгибается навстречу, как царапает спину Сатору.

Годжо любит этот его дикий, неприкрытый аспект. Он привык быть сильнейшим, быть тем, кто всегда держит всё под контролем. Но с Тоге… с Тоге он может отпустить. Может быть тем, кто отдаёт себя целиком, не боясь потерять себя. Это почти пугает его, эта свобода, которую он находит в объятиях Инумаки.

Они падают на кровать, сбивая простыни. Годжо нависает над ним, его мышцы напряжены, а глаза горят синим пламенем. Он проводит ладонью по животу Тоге, спускаясь ниже, и Инумаки выгибается в ответ, его дыхание сбивается.

«Кацуобуси», – шепчет Тоге, и это звучит как заклинание. Как будто он призывает его, призывает быть ещё ближе, ещё глубже.

Годжо наклоняется, целуя его в губы, вбирая в себя каждый звук, каждый стон. Он чувствует, как Тоге дрожит под ним, как его сердце бешено колотится. И в этот момент, в этом хаосе страсти, Годжо понимает, что это то, чего ему не хватало. Это то, что делает его не просто сильнейшим, а живым.

***

Их секс не всегда был таким. Сначала это было неловко, почти случайно. Годжо, всегда флиртующий, всегда проверяющий границы, как-то зашёл слишком далеко. Инумаки, всегда молчаливый, всегда наблюдающий, как-то не отпрянул. И внезапно они оказались там, где оказались.

Первый раз был в классе. После долгого, изнуряющего дня тренировок, когда все остальные уже разошлись, они остались одни. Годжо подшучивал, Тоге отвечал своими «словами-продуктами». А потом Годжо просто наклонился и поцеловал его. И к удивлению самого Годжо, Инумаки ответил.

Это был неловкий, быстрый поцелуй, но он зажёг искру. И с тех пор они начали играть. Играть с огнём. Сначала это было тайно, украдкой, в пустых коридорах или под покровом ночи. Каждый раз это было как кража, как что-то запретное, что делало это ещё более манящим.

Инумаки, со своим постоянным самоконтролем, поначалу был очень зажат. Он боялся своих слов, боялся своей силы. Но Годжо… Годжо умел развязывать языки, даже если это были языки, говорящие на «продуктовом». Он провоцировал, дразнил, выводил Тоге из себя, пока тот не срывался, не позволял себе быть настоящим.

«Икура!» – один раз крикнул Инумаки, когда Годжо слишком сильно его дразнил, и это было настолько неожиданно, настолько мощно, что Годжо почувствовал, как его собственное тело напряглось. Это не было проклятием, это был крик страсти, крик освобождения. И тогда Годжо понял. Он понял, что его Тоге не просто молчаливый ученик, а вулкан, который ждёт своего часа.

Их отношения развивались стремительно, как и всё, что делал Годжо. Он не умел делать что-то наполовину. Если он влюблялся, то влюблялся целиком. Если он желал, то желал всем своим существом. И Тоге, со всей своей кажущейся сдержанностью, отвечал ему тем же. Он не мог говорить, но мог чувствовать. И он чувствовал к Годжо то, что не чувствовал ни к кому другому.

***

Сегодня они не в спальне. Сегодня их стихия – это старая, заброшенная обсерватория на территории школы. Пыльные телескопы, карты звёздного неба, разбросанные по полу, и лунный свет, проникающий сквозь разбитые окна. Это место, где время, кажется, остановилось, и где они могут быть только собой.

Годжо прижимает Инумаки к холодному металлическому столу, на котором когда-то, вероятно, лежали древние манускрипты. Холод металла контрастирует с жаром их тел. Инумаки хватает ртом воздух, его глаза расширены, а зрачки кажутся огромными чёрными дырами, поглощающими свет.

«Келп…» – выдыхает он, когда Годжо входит в него резко, без предупреждения. Это слово звучит как удар, как стон, как признание. Годжо чувствует, как его тело отзывается на это слово, как будто оно было сказано специально для него.

Он наклоняется, целуя Тоге в шею, чувствуя, как бьётся его пульс. Инумаки цепляется за его плечи, его ногти впиваются в кожу, оставляя красные следы. Но Годжо не обращает на это внимания. Он чувствует только Тоге, только его тело, его запах, его стоны.

«Ещё», – беззвучно командует Годжо, и Тоге, как будто подчинённый его воле, выгибается в ответ, встречая его толчки. Он стонет громко, не сдерживаясь, и его стоны эхом разносятся по пустой обсерватории. Это музыка для Годжо, самая прекрасная музыка, которую он когда-либо слышал.

Он любит, когда Тоге теряет контроль. Любит, когда его тихая натура уступает место страсти. Это даёт ему ощущение, что он видит истинного Инумаки, того, кого никто другой не видит. Того, кто не боится быть уязвимым, быть открытым.

Инумаки чувствует, как его тело напрягается, как дрожь пробегает по нему. Он не может говорить, но может чувствовать. Чувствовать, как Годжо проникает в него, как он наполняет его. Это почти болезненно, но в то же время невероятно приятно. Это ощущение, когда ты полностью принадлежишь другому человеку, когда твоё тело отдано ему без остатка.

«Окака!» – кричит Инумаки, и его голос срывается. Это слово звучит как кульминация, как выплеск всего, что копилось внутри. И в этот момент Годжо чувствует, как он сам приближается к краю.

Он целует Тоге в губы, глубоко, страстно, и их стоны сливаются в один. Годжо чувствует, как Тоге сжимается вокруг него, как его тело дрожит. И в этот момент, в этом единении, они оба теряют себя, растворяясь друг в друге.

***

После всего, когда их тела успокаиваются, они лежат рядом на полу, среди звёздных карт. Лунный свет освещает их обнажённые тела, создавая интимную атмосферу. Годжо притягивает Тоге к себе, обнимая его крепко.

Инумаки прижимается к его груди, слушая биение его сердца. Он чувствует себя опустошённым, но в то же время полным. Он не может говорить, но Годжо понимает его. Понимает без слов.

«Ты в порядке?» – шепчет Годжо, проводя рукой по волосам Тоге.

Инумаки кивает, прижимаясь ещё крепче. Он чувствует тепло тела Годжо, его запах, и это успокаивает его. Это ощущение безопасности, которого ему так не хватает в обычной жизни.

Годжо целует его в макушку. Он знает, что Тоге нелегко. Знает, что его проклятая речь – это не только сила, но и бремя. Он видит, как Тоге постоянно контролирует себя, как он взвешивает каждое своё слово, чтобы случайно не причинить вреда.

Но здесь, с Годжо, он может быть собой. Может стонать, кричать, выражать свои эмоции без страха. И это то, что Годжо ценит больше всего. Он не хочет, чтобы Тоге менялся ради него. Он хочет, чтобы Тоге был настоящим.

«Я люблю тебя, Тоге», – шепчет Годжо, и это слово звучит так искренне, так глубоко, что Инумаки чувствует, как его сердце сжимается.

Инумаки поднимает голову, смотрит на Годжо своими большими, синими глазами. Он не может сказать это в ответ, но его взгляд говорит всё. В нём читается нежность, преданность, благодарность.

Он тянется к Годжо, целуя его в губы. Это не страстный поцелуй, а нежный, полный любви. Поцелуй, который говорит больше, чем тысячи слов.

Годжо отвечает на поцелуй, чувствуя, как его сердце переполняется. Он знает, что их отношения – это нечто особенное. Это нечто, что не укладывается в рамки обычных представлений. Но это их отношения, и они прекрасны.

Они лежат так долго, наслаждаясь тишиной и близостью. Звёзды мерцают за окнами обсерватории, словно наблюдая за ними. И в этот момент, в этом маленьком уголке вселенной, они чувствуют себя абсолютно счастливыми.

Годжо знает, что их ждёт ещё много трудностей. Много битв, много опасностей. Но пока у него есть Тоге, пока у него есть эта связь, он чувствует, что справится со всем. Потому что Тоге – это его якорь, его свет во тьме. И он готов бороться за него, за их любовь, до самого конца.

Инумаки закрывает глаза, прижимаясь к Годжо. Он знает, что его жизнь не будет лёгкой. Но с Годжо рядом, он чувствует себя сильнее. Он чувствует, что может преодолеть всё. Потому что Годжо – это его сила, его защита. И он готов отдать ему всё, что у него есть.

Их история только начинается. И она будет яркой, страстной, громкой. Такой же, как их секс. Такой же, как их любовь.