Псевдо-Пич из своей каморки выбежал...

Флуоресцентные лампы школы №47 мерцали, как уставшие от жизни светлячки, отбрасывая бледные тени на стены, помнившие ещё советские плакаты. Воздух в коридорах был пропитан запахом мела, хлорки и вчерашних котлет из столовой. Обычный день в обычной русской школе, где каждый урок — это маленькое сражение, а каждая перемена — поле боя.

Никс Алексеевич Котеночкин, трёхцветный ураган в красной бандане, носился по классу с самого утра, словно комета с пушистым хвостом. Его лимонно-жёлтые глаза искрились озорством, а рыже-чёрный хвост подёргивался, предвещая скорый хаос. Рядом с ним, словно верный танк, двигался Донна – Доннельдо Крокодилович. Зелёный антропоморфный крокодил в тёмно-серой рубашке, с жёлтой маской, сдвинутой на затылок, лениво пережёвывал «Chocopie», а его серо-голубые глаза скользили по одноклассникам.

— Здравствуйте, нищие смертные! — прогремел Никс, врываясь в класс 9Б и швыряя рюкзак на парту. Его уши торчали, как антенны, ловя волны скуки. — Кто хочет, чтобы я скрасил его жизнь сегодня? Вика? Алиса? Боллукс, твоя морда протокольная идеально подойдёт для моего нового рисунка!

Вика, синяя антропоморфная кошка с фиолетовыми прядями, фыркнула из-за учебника алгебры. Её хвост хлестал по стулу, а глаза сузились до щелочек. Алиса, розовая лиса с фиолетовыми отметинами, сидела рядом, полируя ногти и закатывая глаза. Боллукс, розовый кролик с вечно испуганным видом, просто съёжился, его уши поникли.

— Заткнись, Котеночкин, — прошипела Вика. — Ты и твой крокодил-идиот вечно всем на нервы действуете. Вчерашние петарды в шкафчиках — это ваших лап дело?

Никс плюхнулся за парту, которую делил с Донной, и вытащил из кармана мятый тост. Гастрит? Пфф, это для слабаков. Он откусил кусок, крошки посыпались на тетрадь.

— Петарды? Это искусство, Вика! Как говорил Маяковский: «А вы могли бы?» — Он подмигнул Донне, который уже доедал свой «Chocopie», не отрывая взгляда от окна. Донна был мягче Никса — его прошлое, те ночи в Донецке, когда травля съедала его изнутри, оставили шрамы. Но рядом с Никсом он оживал: их дружба была похожа на скотч — липкая, крепкая и иногда рвущаяся от смеха.

Урок начался с математики. Учитель, строгий ворон Иван Иванович, тыкал мелом в доску. Никс и Донна обменялись взглядами — сигнал к атаке. Пока класс дремал, Никс бесшумно нарисовал на доске гигантский фаллос с подписью: «Вика + Боллукс = Любовь». Донна дописал: «С одобрения Алисы». Класс взорвался смехом. Вика вскочила, её лицо покраснело, как помидор, уши встали торчком от злости — классика: верхняя часть морды потемнела, глаза превратились в крестики.

— Уроды! — завизжала она, швыряя ластик в Никса. Тот увернулся с кошачьей грацией (спасибо лисьим генам), и ластик угодил в Боллукса. Кролик взвизгнул, его глаза закрутились спиралями от шока, а тело покрылось трещинами, будто он окаменел.

— Ой, извини, Боллукс! — Донна хихикнул «акульей улыбкой» — его зубы превратились в треугольные клыки. — Твоя морда протокольная — настоящий магнит для всякого хлама.

Алиса вскочила, её фиолетовые отметины полыхнули ярче. — Вы поплатитесь! Я донесу директору! Снова!

Иван Иванович вздохнул, его перья поникли. — Котеночкин, Крокодилович... Снова вы? После уроков — в кабинет!

Но Никс лишь пожал плечами, его хвост принял J-образную форму — знак спокойствия. — Зато урок не скучный был, а, Доннельдо?

Донна кивнул, но в его глазах мелькнула тень — воспоминание о той школе, где он был изгоем. «Я устал вглядываться в зеркало», — шептал он по ночам в их старых чатах. Но Никс всегда был рядом: «Бро, ты смесь множества поколений. Цени себя». Это держало их вместе, как клей, в этом сумасшедшем цирке.

Перемена превратилась в зону боевых действий. Вражда с «трио неудачников» — так Никс называл Вику, Алису и Боллукса — достигла апогея. Всё началось с мелочей: Вика посолила тост Никса (он чуть не задохнулся, глаза превратились в белые круги от удивления), Алиса «случайно» пролила сок на маску Донны (тот зарычал, зубы загремели, как маракасы). Боллукс, подстрекаемый ими, подсунул Никсу записку: «Сирота-пидор, иди жри свои тосты в помойке». Никс прочёл — и его шерсть встала дыбом, хвост задергался от злости. Верхняя часть его лица потемнела, как туча.

— Вы ублюдки! — зарычал он, бросаясь на Боллукса. Донна поймал его, схватив Алису за хвост. Коридор взорвался: Вика визжала, царапая стену (оставляя розовые следы), Алиса пыталась укусить Донну (но его чешуя была крепче), Боллукс убегал, спотыкаясь о свои уши. Никс поймал кролика и прижал его к шкафчику: — Ещё раз, и твой нос будет похож на Буратино, только короче!

Донна оттащил его: — Гренка, хватит. Они не стоят твоих клыков. — Но в его голосе звучала та же ярость — воспоминание о его старых мучителях. Они стояли плечом к плечу, тяжело дыша, пока завуч не разогнала всех сиреной. Вражда? Это был их ежедневный ритуал, как тосты и «Chocopie». Но за всем этим скрывалась верность, которая спасала Донну от ночных депрессий.

Школьный день тянулся, как жвачка на подошве: уроки, где Никс спорил с учителями («Анна Петровна, ваш стих как мой тост: сухой!»), Донна тихо жевал, а «трио» шипело из угла. После уроков, когда все устали от алгебры и физкультуры (где Никс «выпустил» грызунов в вентиляцию, вызвав панику), Никс и Донна направились к «запретной» двери в конце коридора. Это был старый склад — с табличкой «НЕ ВХОДИТЬ». Школа шептала легенды: учителей иногда «удаляют» туда проблемных учеников. Правды никто не знал, но воздух вокруг был тяжёлым, как перед грозой.

— Смотри, Доннельдо, — хихикнул Никс, его глаза заблестели озорством. — Я предлагаю апгрейд. Поменяем её на «ВЫХОД». Пусть кто-нибудь попробует — хаос гарантирован!

Донна заколебался — по его чешуе скатилась капля пота, глаза стали крошечными точками беспокойства. Но дружба взяла верх: — Ладно, Гренкович. Но если нас поймают...

Они быстро сменили таблички, хихикая, как идиоты. Никс нарисовал на табличке «ВЫХОД» смайлик с клыками. И они ушли, не подозревая, что только что открыли дверь в кошмар.

На следующий день, когда Никс и Донна, уставшие от очередной «победы» над учительской системой, брели по коридору, направляясь к выходу, они услышали знакомый писклявый голос. Кэнди — розовая антропоморфная кошка с нежно-розовыми отметинами, подруга «трио», но не такая злая, как они, — стояла перед той самой дверью, на которой теперь красовалась надпись «ВЫХОД». Её розовый хвост радостно помахивал, а сумка была небрежно перекинута через плечо.

— О, новенький выход! — промурлыкала Кэнди, её глаза сияли. — Отлично, сокращу путь!

Она уже потянулась к ручке, когда из-за угла выскочил учитель физкультуры, огромный кабан Юрий Юрьевич, его лицо было пунцовым от злости.

— Кэнди! — взревел он, его голос сотряс коридор. — Куда это ты собралась?!

Кэнди вздрогнула, её уши прижались. — Я... я просто хотела сократить путь, Юрий Юрьевич!

— Сократить путь?! — физрук схватил её за шкирку. — Эта дверь... она заперта! И не для школьников! А ты, Котеночкин, Крокодилович! — его взгляд упал на Никса и Донну, которые замерли, как статуи, — Вы что тут делаете?!

Никс и Донна переглянулись. Хвост Никса принял форму вопросительного знака, а Донна поправил свою маску, скрывая «спиральные глаза» удивления.

— Мы... мы просто... — начал Никс, пытаясь придумать правдоподобное объяснение.

— Мы просто любовались искусством! — закончил за него Донна, указывая на нарисованный Никсом смайлик с клыками.

Юрий Юрьевич лишь махнул рукой, его терпение было на исходе. — Ладно, марш отсюда! И чтобы я вас больше возле этой двери не видел!

Кэнди, испуганная, но спасённая от неизвестности, поспешила прочь. Никс и Донна, притворившись покорными, медленно побрели к выходу. Но за их спинами, в темноте за дверью, что-то шевельнулось. Что-то огромное, розовато-персиковое, с пустыми белыми глазами и слишком широкой улыбкой. Оно наблюдало. И ждало.

На следующий день школьные коридоры наполнились слухами. Говорили, что учительница истории Анна Петровна, проходя мимо той самой двери, услышала странные звуки — будто кто-то царапал стены изнутри. А уборщица тётя Маша клялась, что видела, как из-под двери просочилась фиолетовая жидкость, похожая на чернила. Никс и Донна, сидя на своей излюбленной парте, обменивались тревожными взглядами.

— Бро, — прошептал Донна, его «Chocopie» остался нетронутым, — это не наша рук дело, да?

Никс молчал, его лимонно-жёлтые глаза сузились. Его хвост нервно подёргивался. Он чувствовал, что они открыли что-то большее, чем просто дверь для розыгрыша. Что-то, что теперь ждало своего часа. И это "что-то" было очень похоже на Псевдо-Пича.

В тот же день, после уроков, Никс и Донна решили провести своё собственное расследование. Вооружившись фонариком и гитарой (на всякий случай, чтобы «бить музыкой по лицам»), они прокрались к запретной двери. Воздух вокруг неё был холодным и тяжёлым.

— Ну что, Гренка, — прошептал Донна, его голос дрожал. — Готов встретиться со своим творением?

Никс лишь кивнул, его клыки были сжаты. Он осторожно приоткрыл дверь. Изнутри пахнуло сыростью и чем-то... гнилым.

В темноте что-то шевельнулось. Что-то огромное, неестественно высокое. Его глаза, пустые и белые, медленно повернулись к ним.

— При...вет, — прозвучал голос. Он был глубоким, хриплым, но в нём слышались отголоски знакомого дружелюбия. — Вы... меня... звали?

Никс и Донна замерли. Это был он. Псевдо-Пич. Его фиолетовые отметины на теле пульсировали в темноте, а улыбка была слишком широкой, слишком неестественной.

— Что это... — прошептал Донна, пятясь назад.

— Это... Псевдо-Пич, — ответил Никс, его голос был на удивление спокоен. — И он, кажется, не очень доволен, что его потревожили.

Псевдо-Пич сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, но пугающе быстрыми.

— Вы... принесли... мне... тост? — спросило существо, его голова наклонилась набок.

Никс и Донна переглянулись. В их глазах читался один и тот же вопрос: "Что за хрень?"

— Нет, — начал Никс, но Псевдо-Пич уже был рядом. Он протянул к ним огромную лапу, и в его глазах вспыхнул голодный огонёк.

— Жаль, — прорычало существо, и его пасть распахнулась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов.

В этот момент Никс и Донна поняли: их безобидный розыгрыш обернулся чем-то гораздо более опасным. Хаос, который они так любили, приобрёл новую, пугающую форму. И теперь им предстояло столкнуться с последствиями своего "творчества". Они бросились бежать, оставляя позади гитару и фонарик, а за их спинами раздался зловещий смех Псевдо-Пича.