Сексуальная унизительная для господина Месть

Пустошь, некогда цветущая долина Хайдена, теперь лежала мертвой под багровым небом. Обугленные остовы деревьев, искореженные камни, да пепел, устилавший землю, — вот и все, что осталось от некогда могущественного королевства. Тринадцать Героев пали, их доспехи расколоты, их мечи сломаны. И среди этого апокалиптического пейзажа, возвышаясь над руинами, стоял Клеватесс. Его фиолетово-белый мех сиял в зловещем свете, три рога пронзали воздух, а тенистые хвосты извивались, словно живые. Он был воплощением разрушения, богом хаоса, и его победа была абсолютной.

Но даже богам иногда приходится сталкиваться с неожиданным.

У входа в его пещеру, высеченную в скале, ждала Алисия. Та самая Алисия, которую он сам воскресил из праха, та самая, которую он унижал и использовал. Ее светлые волосы, когда-то сияющие, теперь были тусклыми и спутанными. Голубые глаза, когда-то полные решимости, теперь смотрели с какой-то странной смесью покорности и… чего-то еще, чего Клеватесс не мог понять. На ее лице, под черной повязкой, скрывающей потерянный глаз, виднелся шрам, напоминавший о его жестокости. Крестообразные шрамы на ноге были немым свидетельством его власти. Она была живым напоминанием о его триумфе, его игрушкой, его собственностью.

И вот эта самая игрушка стояла перед ним, держа в руке нечто блестящее, и говорила:

— Клеватесс, ты слышал про гипноз? Я принесла маятник. Хотите, чтобы я вас загипнотизировала?

Тишина. Только ветер свистел в разрушенных скалах, разнося эхо ее слов. Клеватесс замер. Его тенистые хвосты перестали извиваться, его демоническое сердце, казалось, замедлило свой ход. Он ожидал всего: мольбы о прощении, попытки бегства, даже отчаянной атаки. Но гипноз? И от нее?

Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по ее фигуре. Прочное платье-туника, кожаная портупея, пояс. Никакого оружия. Только этот блестящий маятник, раскачивающийся в ее руке.

— Что за нелепость? — его голос был низким, рычащим, словно скрежет камней. — Ты потеряла рассудок, жалкая тварь? Или ты хочешь развлечь меня своей глупостью?

Алисия не вздрогнула. Ее взгляд оставался удивительно спокойным, даже когда Клеватесс сделал шаг вперед, и его огромная тень накрыла ее.

— Я думала, это может быть интересно, — ответила она, ее голос был ровным, без тени страха. — Вы ведь всемогущи, Клеватесс. Ничто не может причинить вам вреда. Разве не так?

В ее словах прозвучала едва уловимая насмешка, которая заставила Клеватесса нахмуриться. Неужели она настолько отчаялась, что решила пойти на такую дерзость? Или за этим скрывалось что-то еще?

Он прищурился, рассматривая маятник. Это был небольшой, искусно вырезанный из темного дерева предмет, к которому была прикреплена тонкая серебряная цепочка. На конце цепочки висел отполированный до блеска кристалл, излучающий тусклое, почти незаметное сияние. Ничего особенного. Просто безделушка.

— И что ты собираешься делать с этой… игрушкой? — спросил он, его голос был полон презрения.

— Я буду раскачивать его перед вашими глазами, — объяснила Алисия, поднимая маятник чуть выше. — Вы будете следить за ним. Затем я буду говорить, и вы будете слушать. И, возможно, вы откроете для себя что-то новое.

Клеватесс усмехнулся, его улыбка была холодной и жестокой.

— Открыть для себя что-то новое? Я уничтожил королевство. Я победил Тринадцать Героев. Что может мне предложить такая ничтожная смертная, как ты?

— Возможно, спокойствие, — ответила Алисия, и ее слова застали Клеватесса врасплох. — Или ответы. Или, быть может, просто небольшой перерыв от бесконечной резни.

Он смотрел на нее, на ее спокойное лицо, на ее немигающий глаз. Впервые с момента его пробуждения, Клеватесс почувствовал… что-то похожее на любопытство. Или, возможно, просто скуку. После уничтожения Хайдена, после победы, ему не хватало чего-то. Чего-то, что могло бы его развлечь.

— Хорошо, — произнес он, его голос был полон едва сдерживаемого раздражения. — Посмотрим, на что ты способна, жалкая букашка. Но если ты посмеешь меня обмануть, я разорву тебя на куски, медленно и мучительно.

В глазах Алисии мелькнул слабый огонек. Она кивнула и подняла маятник.

— Тогда смотрите, Клеватесс, — сказала она, и ее голос стал мягким, почти убаюкивающим. — Смотрите на этот маятник.

Клеватесс, несмотря на свои слова, невольно подчинился. Возможно, он хотел увидеть, как она потерпит неудачу. Возможно, он просто хотел посмеяться над ее наивностью. Но его взгляд, вопреки его воле, приковался к медленно раскачивающемуся кристаллу.

Кристалл мерцал, отбрасывая тусклые блики на его фиолетово-белый мех. В его глубине, казалось, танцевали тени, притягивая взгляд. Взмах за взмахом, маятник раскачивался, создавая гипнотический ритм.

Алисия начала говорить. Ее голос был тихим, ровным, словно шепот ветра.

— Вы чувствуете, Клеватесс, как ваше тело расслабляется? Как напряжение уходит из ваших мышц? Вы чувствуете тяжесть в веках?

Клеватесс почувствовал легкое головокружение. Звуки пустыни, свист ветра, все это стало тусклым, далеким. Остался только голос Алисии и медленное покачивание маятника.

— Вы видите, как кристалл сияет? Как он притягивает ваш взгляд? Ваше сознание становится легким, невесомым, как перышко, — продолжала она. — Вы погружаетесь глубже и глубже.

Он почувствовал, как его сознание действительно начинает плыть. Мысли, обычно острые и ясные, становились расплывчатыми. Образы побед, разрушений, унижений, все это уходило на задний план, растворяясь в тумане.

— Ваше тело отдыхает, — говорила Алисия. — Вы чувствуете тепло, приятное тепло, распространяющееся по вашему телу. Вы доверяете мне, Клеватесс. Вы полностью доверяете мне.

Странное ощущение. Доверие. Он никогда никому не доверял. Он был тем, кто внушал страх, а не тем, кто чувствовал доверие. Но сейчас, под воздействием ее голоса и маятника, это слово не казалось таким чуждым, таким невозможным.

— Ваши веки становятся тяжелыми, очень тяжелыми, — шептала Алисия. — Вы хотите закрыть их, не так ли? Вы хотите погрузиться в глубокий, спокойный сон.

Клеватесс чувствовал, как его глаза, обычно горящие зловещим огнем, медленно закрываются. Сопротивление было бесполезно. Его воля, обычно нерушимая, казалась ослабленной, растворенной в этом убаюкивающем ритме.

Наконец, его глаза закрылись. Мир погрузился во тьму, но это была не пугающая тьма, а скорее мягкое, обволакивающее забвение.

— Хорошо, Клеватесс, — произнесла Алисия, и ее голос теперь звучал совсем близко, словно она стояла прямо перед ним. — Теперь вы находитесь в глубоком гипнотическом трансе. Вы слышите только мой голос. Только мои слова имеют для вас значение.

В темноте Клеватесс почувствовал прикосновение. Легкое, почти невесомое прикосновение к его рогу. Он мог бы уничтожить ее одним движением своего хвоста, но сейчас он был обездвижен, его воля была под ее контролем.

— Вы видите себя, Клеватесс, — продолжала Алисия, и ее голос стал более уверенным, более властным. — Вы видите себя не таким, каким вы являетесь сейчас. Вы видите себя в другом времени, в другом месте.

В его сознании начали появляться образы. Неясные, туманные, но все же различимые. Он видел себя, но это был не тот Клеватесс, которого он знал. Он был меньше, его мех не сиял так ярко, его рога были короче. Он был… моложе.

— Вы видите свою семью, Клеватесс, — сказала Алисия. — Своих родителей, своих братьев и сестер. Вы видите их лица, слышите их голоса.

Образы стали яснее. Он видел других лисоподобных демонов, их мех был разных оттенков фиолетового, белого и черного. Он видел, как они играют, как смеются. Он видел старую демоницу, ее глаза были полны мудрости, а мех был седым. Она была его матерью. И он видел сильного, могучего демона с блестящим черным мехом, его отца.

Странное, почти забытое чувство пронзило его. Тепло. Нежность. Тоска.

— Вы помните их любовь, Клеватесс? — спросила Алисия. — Вы помните, как они заботились о вас? Как они учили вас?

Он вспомнил. Вспомнил, как отец учил его охотиться, как мать рассказывала ему древние легенды. Вспомнил тепло их прикосновений, мягкость их голосов.

— Вы помните, как вы были добры? — продолжила Алисия. — Как вы были невинны? Как вы верили в справедливость и доброту?

Эти слова вызвали в нем странное смятение. Доброта? Невинность? Он, Клеватесс, воплощение зла и разрушения? Это казалось абсурдным. Но образы продолжали появляться, и в них он действительно видел себя, юного демона, полного надежд и стремлений. Он видел, как он помогал слабым, как защищал невинных.

— А теперь вы видите, что с вами произошло, — сказала Алисия, и ее голос стал немного печальнее. — Вы видите, как боль и предательство изменили вас. Как они превратили вас в того, кем вы стали.

Образы изменились. Его семья. Их лица, искаженные страхом. Крики. Огонь. Боль. Он видел, как его дом горел, как его близкие пали от рук других демонов. Он видел, как его собственная душа, когда-то чистая, чернела от ненависти и жажды мести. Он видел, как его рога росли, как его мех менял цвет, как тенистые хвосты появлялись из его спины. Он видел, как он становился тем, кто он есть сейчас.

Клеватесс почувствовал, как что-то сжалось внутри него. Ненависть. Гнев. Но под ними, глубоко под ними, было что-то другое. Грусть. Огромная, всепоглощающая грусть. Он был одинок. Он был разрушен.

— Вы чувствуете эту боль, Клеватесс? — спросила Алисия. — Боль потери, боль предательства. Это то, что сделало вас таким. Но это не вся ваша сущность. Внутри вас все еще есть тот маленький, добрый демон.

Маленький, добрый демон. Эти слова прозвучали в его сознании, как эхо давно забытой мелодии. Он не хотел верить в это. Он был злом. Он был разрушителем. Это было его предназначение.

— Вы можете выбрать, Клеватесс, — сказала Алисия, и ее голос стал твердым. — Вы можете продолжать жить в ненависти и разрушении. Или вы можете найти в себе силы измениться. Найти в себе того, кто был когда-то.

Измениться? Он? Это было невозможно. Он был Клеватесс. Он был тем, кто уничтожил Хайден. Тем, кто убил Тринадцать Героев.

— Вы думаете, что вы всемогущи, — произнесла Алисия, словно читая его мысли. — Но настоящая сила заключается не в разрушении, а в созидании. Не в ненависти, а в прощении.

Прощение. Это слово было чуждым для него. Он никогда не прощал. Он только мстил.

— Вы можете начать все заново, Клеватесс, — продолжала она. — Вы можете выбрать другой путь. Путь, который принесет вам не только власть, но и… гармонию.

Гармония. Еще одно чуждое слово. Он жил в хаосе, и хаос был его миром.

В его сознании возник образ. Образ Луны. Его Луны. Той, ради которой он часто просил Алисию принести молоко. Той, кого он, возможно, любил.

— Вы любите Луну, не так ли, Клеватесс? — спросила Алисия. — Ту, ради которой вы просите молоко. Вы хотите защитить ее, не так ли?

Да. Он хотел защитить ее. Она была единственной, кто остался у него. Единственной, кто не был частью его разрушительного мира.

— И ради нее вы можете измениться, — сказала Алисия. — Ради нее вы можете стать лучше.

В его сознании произошел сдвиг. Что-то, что было глубоко запрятано, стало подниматься на поверхность. Ненависть, гнев, жажда мести, все это было там. Но теперь, под воздействием гипноза, под влиянием ее слов, он видел и другое. Видел возможность. Возможность быть другим.

— Я сейчас выведу вас из транса, Клеватесс, — произнесла Алисия. — Когда вы откроете глаза, вы не будете помнить всего, что произошло. Но часть того, что вы услышали, останется с вами. И вы будете чувствовать себя… по-другому.

Она начала обратный отсчет.

— Десять. Вы чувствуете, как ваше сознание возвращается.
Девять. Вы начинаете чувствовать свое тело.
Восемь. Вы готовы открыть глаза.
Семь. Вы чувствуете себя отдохнувшим.
Шесть. Ваши веки становятся легче.
Пять. Вы готовы вернуться.
Четыре. Вы чувствуете прилив энергии.
Три. Вы готовы проснуться.
Два. Вы открываете глаза.
Один. Проснитесь, Клеватесс.

Его глаза медленно открылись. Мир, некогда тусклый и далекий, теперь стал ярким и четким. Ветер все так же свистел в разрушенных скалах. Пепел все так же устилал землю. А Алисия все так же стояла перед ним, держа в руке маятник.

Он моргнул, пытаясь осознать происходящее. Что-то было не так. Он чувствовал себя… по-другому. Не таким раздраженным, не таким злым. Было в нем какое-то странное спокойствие.

Он посмотрел на Алисию. Она смотрела на него с легкой, почти незаметной улыбкой. В ее глазах не было ни страха, ни покорности. Только что-то похожее на… удовлетворение.

— Ну что, Клеватесс? — спросила она. — Как вы себя чувствуете?

Он не помнил, что именно произошло. Образы его семьи, его прошлого, все это было затуманено, словно сон. Но ощущение, что что-то изменилось, осталось.

— Я… — начал он, но слова застряли у него в горле. — Я не знаю.

Он посмотрел на маятник в ее руке.

— Что это было? — спросил он, его голос все еще был хриплым, но уже без прежней ярости.

Алисия опустила маятник.

— Просто небольшой эксперимент, Клеватесс, — ответила она. — Надеюсь, он был вам полезен.

Он долго смотрел на нее, пытаясь понять, что произошло. Она была его служанкой, его игрушкой. Но сейчас он не чувствовал к ней той привычной презрительности. Было что-то другое. Что-то, что он не мог объяснить.

— Принеси мне молока для Луны, — произнес он, и в его голосе не было привычного приказа, а скорее… просьба.

Алисия кивнула.

— Конечно, Клеватесс, — сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка… нежности?

Она повернулась и направилась в пещеру. Клеватесс смотрел ей вслед, его тенистые хвосты медленно покачивались. Он не понимал, что произошло, но чувствовал, что что-то изменилось. Что-то внутри него. И это «что-то» было… не таким уж и плохим.

Возможно, гипноз Алисии был не таким уж и бесполезным. Возможно, он открыл в нем то, что он сам давно похоронил под слоями ненависти и разрушения. Возможно, это было только начало. Начало чего-то нового. И он, Клеватесс, демон разрушения, был готов к этому. Или, по крайней мере, он был готов это принять.