Менеджер нуна

Чонгук прислонился к холодной стене репетиционной комнаты, наблюдая за Суа. Ей было 27, и ее грация была не такой, как у танцоров, а скорее, как у древних деревьев — укорененная, спокойная, но при этом полная скрытой силы. Сегодня она была одета в простую черную рубашку и брюки, волосы собраны в небрежный пучок, но даже в этом образе она излучала нечто притягательное. В ее глазах, обычно спокойных, сегодня мелькали искорки усталости.

Он знал, что она работает без выходных, жонглируя бесконечным расписанием группы, решая проблемы, которые даже не доходили до их ушей, и при этом всегда сохраняла на лице легкую, обнадеживающую улыбку. Он видел, как она пьет пятую чашку кофе за утро, как ее плечи опускаются после долгого дня, но ни разу не слышал от нее жалоб. Это восхищало его и одновременно сводило с ума.

Ему было девятнадцать, и он чувствовал, что находится на пороге чего-то большого. Не только в карьере, но и внутри себя. Из подростка он превращался в мужчину, его тело обретало новые очертания, а голос — новые глубины. Но вместе с этим пришло и осознание чувств, которые он испытывал к Суа. Они были как невидимые нити, опутывающие его сердце, когда она проходила мимо, когда ее голос звучал в трубке, когда ее взгляд случайно встречался с его.

«Чонгук-а, ты слушаешь?» — голос Намджуна вырвал его из раздумий.

Он моргнул, возвращаясь в реальность. Они разбирали новую хореографию. «Да, хён. Извини».

Намджун усмехнулся. «Опять в облаках витаешь? Что, новая песня не дает покоя?»

Чонгук лишь пожал плечами, стараясь не смотреть в сторону Суа, которая как раз в этот момент просматривала что-то в своем планшете, нахмурив брови. Его сердце пропустило удар. Он знал, что она чувствует себя ответственной за них, за их успех, за их благополучие. И это только усиливало его восхищение.

После репетиции, когда все остальные собирались уходить, Чонгук задержался под предлогом, что ему нужно еще немного поработать над одним движением. Он знал, что Суа обычно остается последней, чтобы убедиться, что все в порядке, и закрыть помещение.

«Не переусердствуй, Чонгук-а», — сказала она, проходя мимо него к выключателю света. Ее голос был мягким, но в нем слышалась легкая усталость.

«Я в порядке, нуна», — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. Он сделал пару движений, а затем замер, когда она обернулась.

«Ты выглядишь уставшим», — заметила она, и в ее глазах мелькнула забота. «Постарайся отдохнуть».

Это простое замечание заставило его сердце забиться быстрее. Он хотел сказать ей, что он никогда не устанет, если она будет рядом. Хотел сказать, что ее усталость беспокоит его больше, чем его собственная. Но слова застряли в горле.

«Я… я могу тебе чем-нибудь помочь?» — спросил он, наконец, выдавив из себя.

Суа улыбнулась, и эта улыбка была такой желанной, как глоток воды в пустыне. «Нет, Чонгук-а, все в порядке. Я просто проверю расписание на завтра и закрою студию».

«Я могу дождаться тебя», — предложил он. «Мы можем вместе пойти».

Она посмотрела на него, и в ее взгляде он прочел что-то, что не смог расшифровать. Была ли это благодарность? Или легкое удивление? «Не стоит. Тебе нужно отдохнуть».

Он упрямо покачал головой. «Я не устал. И… я хотел спросить кое-что».

Суа приподняла бровь. «Да?»

Он почувствовал, как его щеки заливает краска. «Ты… ты хорошо поела сегодня? Я видел, что ты пропустила обед».

На ее лице появилась чуть заметная улыбка. «Я перекусила. Не волнуйся».

«Но это не то же самое, что полноценный обед», — возразил он. «Ты должна заботиться о себе, нуна. Ты ведь постоянно заботишься о нас. Кто позаботится о тебе?»

В ее глазах мелькнула тень, которую он не смог понять. «Я в порядке, Чонгук-а. Правда».

Он подошел к ней ближе. Его взгляд задержался на ее лице, на легкой морщинке между бровями, на том, как свет от потолочных ламп играл в ее волосах. Он почувствовал сильное желание протянуть руку и разгладить эту морщинку, убрать усталость с ее лица.

«Я… я не хочу, чтобы ты так много работала», — прошептал он, и его голос был ниже обычного, почти хриплым. «Ты заслуживаешь отдыха».

Она посмотрела на него, и на этот раз ее взгляд был более пристальным. Он почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди. Он был почти уверен, что она слышит его стук.

«Спасибо, Чонгук-а», — сказала она, и ее голос стал еще мягче. «Это очень мило с твоей стороны».

Он хотел большего, чем просто «мило». Он хотел, чтобы она видела в нем не просто младшего брата, не просто члена группы, а мужчину, который видит ее, который ценит ее, который… любит ее.

«Я могу принести тебе что-нибудь поесть», — выпалил он, прежде чем успел подумать. «Или… мы можем пойти куда-нибудь. Прямо сейчас. Я угощаю».

Суа слегка рассмеялась, и этот звук был для него как музыка. «Ты угощаешь? Разве ты не знаешь, что я старше тебя на восемь лет?»

«И что?» — он почувствовал себя немного обиженным. «Это не значит, что я не могу тебя угостить».

Она вздохнула, и в ее взгляде мелькнула нежность, которая заставила его сердце сжаться. «Ты очень хороший мальчик, Чонгук-а. Но мне действительно нужно закончить здесь, а потом я просто хочу поехать домой и поспать».

«Тогда я провожу тебя», — настаивал он. «Я не могу позволить тебе идти одной так поздно».

Она колебалась, и он почувствовал проблеск надежды.

«Хорошо», — сказала она, наконец. «Но только если ты обещаешь, что пойдешь спать сразу же, как только мы доберемся до общежития».

«Обещаю», — он улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается тепло. Это было не то, чего он хотел, но это был шаг. Маленький, но все же шаг.

Они вышли из здания, и вечерний воздух обнял их прохладой. Улицы были почти пустынны. Он шел рядом с ней, стараясь не слишком близко, но достаточно близко, чтобы ощущать ее присутствие. Он хотел взять ее за руку, но знал, что это было бы слишком. Пока.

«Намджун-хён сказал, что ты снова витаешь в облаках», — сказала Суа, нарушая молчание. «Все хорошо?»

Он глубоко вдохнул. «Я просто много думаю».

«О чем?» — спросила она, и в ее голосе звучало искреннее любопытство.

Он посмотрел на нее. Ее профиль был освещен светом уличных фонарей, и он заметил, как ее ресницы отбрасывают тени на ее щеки. Он хотел сказать ей все. О том, как он видит ее, как он чувствует ее, как его мир меняется с ее появлением.

«О будущем», — сказал он вместо этого. «О музыке. О том, что я хочу стать лучше. Для фанатов. Для группы». И для тебя, добавил он про себя.

Она кивнула. «Это хорошо. Это показывает твою страсть».

«Моя страсть намного глубже, чем ты думаешь, нуна», — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, что он не смог скрыть.

Суа повернула голову и посмотрела на него. В ее глазах он увидел что-то похожее на замешательство, а затем… что-то еще. Что-то, что заставило его сердце подпрыгнуть.

«Что ты имеешь в виду, Чонгук-а?» — спросила она, ее голос был почти шепотом.

Он остановился. Они стояли под светом уличного фонаря, и мир вокруг них казался замершим. Он посмотрел в ее глаза, темно-карие, глубокие, и почувствовал, что сейчас или никогда.

«Я имею в виду…» — он сделал еще один глубокий вдох. «Я имею в виду, что ты… ты очень много для меня значишь, Суа-нуна».

Ее глаза расширились. Она не отводила взгляда, и он увидел в них смесь эмоций: удивление, легкая тревога, и… что-то еще, что он не мог понять.

«Ты… ты наш менеджер», — сказала она, ее голос был чуть дрожащим. «Ты член нашей семьи. Конечно, я много для тебя значу».

Он покачал головой. «Нет. Не так. Не просто как менеджер. Не просто как член семьи». Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. «Суа-нуна… я… я думаю о тебе не так, как о других».

Ее дыхание участилось, и он увидел, как ее грудь слегка приподнимается.

«Я… я не понимаю, Чонгук-а», — сказала она, но ее глаза говорили обратное. Он видел, что она понимает. Или, по крайней мере, начинает понимать.

«Я влюблен в тебя, Суа-нуна», — сказал он, и эти слова вырвались из него с такой силой, что он почувствовал облегчение, смешанное со страхом. Страхом быть отвергнутым. Страхом разрушить все.

Суа замерла. Ее глаза были прикованы к его лицу, и он увидел, как в них отражается свет фонаря.

Наконец, она медленно отступила на шаг. «Чонгук-а… ты… ты не должен так говорить».

«Почему нет?» — он почувствовал себя обиженным. «Разве я не могу чувствовать то, что чувствую?»

«Мы… мы работаем вместе», — сказала она, ее голос был почти неслышным. «Это… это неправильно».

«Что неправильно?» — он подошел к ней снова, не позволяя ей отступить. «То, что я вижу тебя не только как менеджера? То, что я вижу в тебе женщину? Красивую, сильную, умную женщину, которая… которая заставляет мое сердце биться быстрее?»

Она опустила взгляд, и он почувствовал, как его сердце сжимается. Он боялся, что она отвергнет его. Боялся, что он все испортил.

«Чонгук-а…» — она подняла на него глаза, и в них была такая боль, что он почувствовал, как его собственное сердце разрывается. «Я… я не могу. Ты… ты слишком молод. И… и это может все разрушить. Нашу работу. Твою карьеру».

«Мне девятнадцать!» — воскликнул он. «Я не ребенок! И моя карьера… моя карьера не будет разрушена, если я буду счастлив».

«Но что, если ты не будешь счастлив?» — спросила она. «Что, если все усложнится? Что, если это повлияет на группу?»

«Я готов к этому», — сказал он, его голос был твердым. «Я готов ко всему, если это означает быть с тобой».

Суа покачала головой. «Ты не понимаешь, Чонгук-а. Ты не знаешь, как это работает. Наши отношения… они должны быть профессиональными».

«Но я не хочу профессиональных отношений с тобой!» — он почувствовал, как гнев поднимается в нем. Гнев на обстоятельства, на правила, на все, что стояло между ними. «Я хочу… я хочу быть с тобой. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна».

Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел слезы. «Чонгук-а… пожалуйста».

Ее голос был полон отчаяния, и это заставило его отступить. Он не хотел причинять ей боль. Он хотел, чтобы она была счастлива.

«Я… я понимаю», — сказал он, и его голос был хриплым. «Я не буду настаивать». Он сделал шаг назад, и затем еще один. Расстояние между ними снова увеличилось. «Но… но я не могу перестать чувствовать то, что чувствую. Я не могу перестать любить тебя, Суа-нуна».

Он повернулся и пошел прочь, оставляя ее одну под светом фонаря. Его сердце болело, но в то же время он чувствовал странное облегчение. Он сказал ей. Он выразил свои чувства. И хотя он не получил того ответа, которого ждал, он все равно чувствовал себя немного свободнее.

Суа смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте. Ее сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Слезы текли по ее щекам, но это были не только слезы печали. Были и слезы… чего-то еще. Чего-то, что она не могла себе позволить признать.

Чонгук был прав. Он был не просто ребенком. Он был мужчиной. Мужчиной, чьи чувства были искренними и глубокими. И это пугало ее до глубины души. Потому что она знала, что ответить ему было бы неправильно. Но не ответить… было еще больнее.

Она осталась стоять там, в одиночестве, а в ее ушах все еще звучали его слова, слова, которые были как невысказанные мелодии, которые теперь, наконец, нашли свой голос. И она знала, что эти мелодии будут преследовать ее еще долгое время.