Баир

Баир опустил взгляд на свой живот, который, казалось, жил своей собственной жизнью, выпирая из-за ремня парадной формы. Еще полгода назад этот ремень сидел на нем идеально, подчеркивая стройную фигуру выпускника военной академии. Теперь же, после женитьбы на Еве, он едва сходился, а пуговица на брюках грозила отскочить в любой момент. 21 год – возраст, когда мужчины обычно только начинают набирать мышечную массу, а не обзаводиться таким солидным брюшком.

"Баир, ты сегодня такой… аппетитный", – промурлыкала Ева, проводя ладонью по его округлому боку. Он вздрогнул, чувствуя, как по телу пробегает волна мурашек. Ей нравилось. Ей *очень* нравилось. И это, пожалуй, было самое странное и одновременно самое приятное во всем этом стремительном наборе веса.

Он помнил, как впервые заметил изменения. Сначала это был легкий животик, который он списывал на плотный ужин или особенности освещения. Потом щеки стали более пухлыми, а подбородок приобрел легкую округлость. А потом… потом он просто расцвел. Расцвел, как пышный пион, превратившись из подтянутого офицера в нечто среднее между плюшевым мишкой и… ну да, одиннадцатиклассником.

Однажды, пытаясь пройти через КПП своей части, он столкнулся с неожиданным препятствием. Молодой рядовой, явно недавно прибывший на службу, преградил ему путь.

"Гражданин, куда вы?" – строго спросил он, глядя на Баира с подозрением.

"Я офицер, младший лейтенант Доржиев", – Баир достал удостоверение, привычно ожидая, что его пропустят.

Рядовой взял документ, внимательно изучил фотографию, затем перевел взгляд на Баира, потом снова на фотографию. На фото был стройный, серьезный юноша с острыми скулами. Перед ним стоял… ну, почти тот же юноша, но явно прошедший через фазу активного откармливания.

"Вы… это вы?" – недоверчиво спросил рядовой, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: "Послушайте, парень, я понимаю, что вы хотите поиграть в солдатиков, но форму красть нехорошо. И удостоверение подделывать – это серьезное преступление".

Баир опешил. Он пытался объяснить, что это он, что форма его, что он просто… немного изменился. Но рядовой был непреклонен. Пришлось ждать дежурного офицера, который, едва сдерживая смех, подтвердил личность Баира. Это был не первый и не последний раз. Его пухлые щеки, круглое, почти детское лицо и отсутствие той строгой офицерской выправки, которая была присуща ему раньше, делали его похожим скорее на школьника, решившего примерить форму отца.

Иногда он ловил себя на мысли, что его лицо стало выглядеть моложе. Морщинки разгладились, кожа стала более упругой. Он словно вернулся в свои шестнадцать, только с погонами и внушительным брюшком.

Ева любила его. Любила его таким, какой он стал. И это было самое удивительное. Каждую ночь, когда они ложились спать, она прижималась к нему, проводила ладонью по его животу.

"Мой милый пухляш", – шептала она, целуя его в пупок. Пупок, который стал таким глубоким, таким манящим. Он чувствовал, как ее мягкие губы касаются его кожи, и по телу разливалось тепло.

Ее руки скользили вверх, к его груди. Он всегда был немного смущен этим. Его грудь, когда-то плоская и мускулистая, теперь приобрела округлость. Она стала… мягкой, почти женственной. И, кажется, даже больше, чем у Евы.

"Какие у тебя тут сокровища", – смеялась она, нежно поглаживая его, а он краснел до кончиков ушей. Эта нежность, эта игривость, с которой она исследовала его новое тело, заставляла его чувствовать себя одновременно неловко и невероятно желанным.

Она любила играть с его вторым подбородком, который стал заметен, когда он опускал голову. Небольшие складочки кожи под челюстью были для нее источником бесконечного веселья. Она щекотала их, целовала, а потом переходила к его щекам. Круглые, пухлые щеки, которые так часто становились причиной его недоразумений на КПП, для Евы были предметом обожания. Она нежно сжимала их, целовала, и Баир чувствовал себя самым любимым человеком на свете.

Но больше всего его смущало, когда она начинала немного ухватывать и оттягивать его сытые бока, колыхать живот в чувствительных местах. Это было так… интимно, так откровенно. Он чувствовал, как жар приливает к лицу, но в то же время, это было чертовски приятно.

"Ты такой мягкий, такой теплый", – мурлыкала Ева, прижимаясь к нему всем телом. "Мне так нравится твой животик. Он такой удобный, такой… родной".

И он понимал. Понимал, что это круглое, мягкое тело, которое он когда-то считал своей слабостью, для нее было источником радости и удовольствия. Это было странно, но и невероятно счастливо. Он чувствовал себя любимым, желанным, несмотря на все эти лишние килограммы.

На службе, однако, все было иначе. Ева, словно назло, ежедневно приносила ему обеды и полдники. Не просто бутерброды, а целые кулинарные шедевры: наваристые супы, сочные беляши, пирожки с мясом и капустой, а на десерт – торты, пирожные, сладкие булочки.

"Мой медвежонок должен быть сытым", – говорила она, подавая ему очередной пакет с едой.

"Ева, ну что ты делаешь? Я же и так…", – начинал он, но она лишь улыбалась.

"Ничего-ничего. Кушай на здоровье. А то совсем исхудаешь".

Исхудаешь? Он? Он уже давно забыл, что такое стройность. Живот рос не по дням, а по часам. Коллеги, конечно, не упускали возможности подшутить над ним.

"О, Баир! Жена бежит тебя кормить! Смотри, как бы она тебя не разорвала от любви и еды!" – смеялся майор Петров, когда Ева в очередной раз появлялась на КПП с пакетом еды.

"Да, Баир, такой молодой, а уже как бочка", – добавлял капитан Смирнов, похлопывая его по плечу, отчего живот Баира колыхался. – "Что же с тобой будет к тридцати?"

Он краснел, пытаясь отшутиться, но слова застревали в горле. Он видел их осуждающие взгляды. 21 год – возраст, когда мужчины должны быть в расцвете сил, а не обзаводиться таким солидным брюшком.

Однажды приехали его родители из Бурятии. Баир всегда был их гордостью – стройный, умный, поступил в военную академию. Он ждал их с нетерпением, но и с некоторой тревогой. Как они отреагируют?

Мать, увидев его, всплеснула руками. "Мой сыночек! Что с тобой случилось? Ты… ты такой большой!"

Отец, более сдержанный, но не менее удивленный, молча осмотрел его с ног до головы. "Баир, ты что, перестал заниматься спортом? Ты же был таким подтянутым!"

Баир пытался объяснить, что это Ева, что это любовь, что он сам не понимает, как так вышло. Но родители лишь качали головами, а потом мать, не удержавшись, провела рукой по его животу.

"Как мальчишка, ей-богу. Только форма на тебе взрослая", – сказала она, и в ее голосе сквозило одновременно удивление и какая-то нежность.

Ева же, будто не замечая недовольства Баира и удивления его родителей, продолжала свое дело. "Кушай, мой хороший, кушай", – уговаривала она его за столом, подкладывая ему очередную порцию плова. "Ты так мало съел, совсем голодный останешься".

И он ел. Ел, потому что Ева так просила. Ел, потому что было вкусно. Ел, потому что чувствовал себя любимым. И живот его рос, округлялся, становился еще больше и еще круглее.

Его новый облик приводил к постоянным комичным ситуациям. На маневрах, когда нужно было быстро переползать по-пластунски, его живот становился серьезным препятствием. Он застревал, пыхтел, пытаясь протиснуться под препятствиями, а его товарищи, едва сдерживая смех, помогали ему.

На построениях, когда нужно было стоять смирно, его живот начинал колыхаться при каждом глубоком вдохе или выдохе. Однажды, во время смотра, он так увлекся попытками скрыть свой живот, что забыл вытянуться по стойке "смирно", и получил выговор от полковника.

Самый нелепый случай произошел, когда он поднимался по лестнице в штаб. Нужно было срочно доставить документы, и он, пыхтя, преодолевал ступеньку за ступенькой. На одном из пролетов он столкнулся с полковником, который спускался ему навстречу.

Баир, пытаясь быстро сойтись с ним, не рассчитал свои габариты. Его живот, словно живой, выпирал вперед. Полковник, в свою очередь, тоже был не худеньким, но его живот был более… подтянутым, что ли.

Они столкнулись. Не сильно, но достаточно, чтобы Баир потерял равновесие. Он пошатнулся, а его живот упруго ударился о живот полковника. От неожиданности оба вскрикнули. Баир, пытаясь удержаться, схватился за перила, а его пакет с документами выпал из рук и рассыпался по ступенькам.

Полковник, оправившись от шока, строго посмотрел на Баира. "Младший лейтенант Доржиев! Что это такое? Вы что, совсем себя не контролируете?"

Баир, красный как рак, пытался оправдаться: "Простите, товарищ полковник, я… я неловкий…"

Полковник, не выдержав, вдруг расхохотался. Громко, заразительно. "Неловкий? Да вы как беременная женщина на девятом месяце! Смотрите, роды не примите прямо здесь!"

Баир стоял, сгорая от стыда, пока полковник, продолжая смеяться, не помог ему собрать документы.

На ежегодном медицинском осмотре врачи были в шоке.

"Младший лейтенант Доржиев, как вы себя чувствуете?" – спросил врач, внимательно изучая его медицинскую карту.

"Отлично, товарищ майор", – ответил Баир, стараясь выглядеть бодрым.

"Отлично?" – майор поднял бровь. – "Ваш вес увеличился на 25 килограммов за полгода. Объем талии… ну, вы сами видите. А вот анализы… анализы у вас идеальные. Холестерин в норме, сахар в норме, давление как у космонавта. Как это возможно?"

Баир лишь пожимал плечами. Он и сам не понимал. Он ел много, двигался меньше, но чувствовал себя прекрасно. Ни одышки, ни слабости, ни проблем со здоровьем. Только этот огромный, круглый живот, который жил своей жизнью и постоянно попадал в нелепые ситуации.

"Просто какая-то аномалия", – пробормотал майор, качая головой. – "Ну что ж, раз анализы в норме, значит, живите и радуйтесь. Только… постарайтесь сильно не полнеть. А то скоро в танк не поместитесь".

Баир вышел из кабинета врача, чувствуя себя странно. Он был здоров. Но он был… другим. И этот другой Баир, пухлый, круглый, с лицом мальчишки и животом бочонка, был любим своей Евой. И этого, пожалуй, было достаточно. Он погладил свой живот, который мягко колыхнулся под ладонью, и улыбнулся. Медвежонок в мундире. Звучит неплохо.